Mundus perfectus

(серия «Идеальный мир»)   

 

Кораблик

Маленький кораблик принесло течением к их поселению в начале сезона цветения. Жители чуть не пропустили посланца: их увлекали и отвлекали яркие краски, появляющиеся поминутно на лугах крупные цветки, к которым тут же устремлялись крылатые опылители. Все обитатели хотели успеть вдохнуть свежие ароматы, запомнить их и сохранить в памяти, насколько их возможно сохранить. И приход цветения означал, что самое время высаживать поля. Хлопотно и приятно: забота о земле и урожае было для всех главным. Конечно, не меньше, чем о детях.

Нежданному гостю тоже порадовались. Посчитали, что это добрый знак. И удивились, откуда мог прибыть кораблик, как он смог преодолеть немалое до них расстояние, и кто его отправил в путь.

Его нашли и помогли поймать юноша и девушка, Оан и Ена. Пришлось потрудиться, иначе поток мог пронести его мимо, и никто бы не узнал многого интересного. Во-первых, кораблик был странно бесформенным. Круглое основание, прикреплённая к нему коробка, несоизмеримо с корпусом длинная вынесенная конструкция. Как вообще такой мог передвигаться в потоке, не цепляясь за препятствия. Во-вторых, на нём было послание – это совершенно точно. На чужом, вообще неизвестном им языке. Но, хорошо, что послание на круглом диске содержало так же изображения.

Соплеменники были заняты по хозяйству, поэтому молодые люди решили сами изучить материалы и дополнить своими. Довольно быстро они расшифровали, что в поселении отправителей много жителей, почти столько же, как у них. Что у них также есть женщины и мужчины, есть дети. Особенно их обрадовало, что те так же сажают поля, и растения в цвету такие же яркие.

– Оан, как ты думаешь, этот кораблик именно для нас, или он плывёт ещё куда-то далеко? – резонно спросила Ена.

Парень обрадовался такой чуткости своей будущей жены. «И действительно, к нему надо добавить своё послание и отправить дальше». У него от такого простого, но верного, совпадающего с течением мировой жизни, переживания проявились слёзы. Он их быстро сморгнул, плюс просушить глаза помог ветер.

– Но я хотел бы оставить его ещё на некоторое время. Может на нём кроме картинок и записи слов есть что-то ещё? Мы смогли бы дополнить его не только нашим текстом, но и нашим искусством.

– Нам ничего не мешает это сделать, даже если мы не всё поняли. Мы сканировали и сделаем 3d-модель и кораблика, и послания. Мне почему-то кажется важным пустить его дальше.

– Согласен, дорогая, – Оан обнял Ену. – Тем более, хорошо бы успеть его отправить сейчас, когда течение ещё сильное. Делать запруду и потом пускать кораблик дальше некогда, мы должны помогать остальным.

– Да, тоже немного странно, – рассуждала женщина. – У нас такие мощные машины, а мы продолжаем ухаживать за землёй сами, своими руками.

– Это хорошая традиция – так мы передаём другим поколениям свою доброту, поддерживаем мир. Да и вообще, как иначе? – Оан не мог ответить на все вопросы спутницы и стал заниматься подготовкой их дополнения к посланию в кораблике.

– Да, и вот я не поняла, что переживают авторы, о чём беспокоятся, какие испытывают эмоции, всё ли у них хорошо, – Ена всё ещё пребывала в задумчивости.

Вдруг их окликнули.

– Эй, на берегу. Скоро вы?

Это была соседская пара, уже с малышом. Тот ещё даже не говорил, но уже участвовал в общем деле, расположившись в переноске на груди матери. Улыбался чему-то своему. Наверное, яркому свету.

– Да, мы скоро. Может чуть опоздаем. Ну вы же знаете, мы корабликом занимаемся.

– Тоже важное дело, – непонятно, пошутил или нет сосед.

Оан с Еной записали свою информацию на диск. По сети они получили все необходимые данные, хотя, конечно, что-то могли упустить. Собственно, например, про те же свои эмоции. В процессе записи они поняли, что передать их не так просто. Из хулиганства Оан добавил мелко с краю их диска «О и Е», нацарапав надпись иглой.

– Дикарь! – без злобы сказала Ена, она и сама не поняла, понравилось ей это или нет.

Они быстро сложили то, что было в кораблике и добавили своё послание. И перед новым запуском сообщили всем по сети, что они могут наблюдать вживую за этим событием. Большим или маленьким, пусть каждый решает сам. И запустили двойного посланца – от тех, кто его направил к ним, и от себя – к новым собратьям.

Течение оставалось сильным, способным унести кораблик далеко-далеко. И лететь ему ещё тоже, наверное, немало. Хоть Млечный путь и не самая большая галактика, но в нём ещё огромное число планет и миров.

 

Оан и Ена

         Некоторое время назад молодые люди повстречали космический кораблик, точнее, смогли его уловить в пространстве около своей планеты. Они записали имевшиеся на нём данные и быстро, за несколько местных суток, расшифровали основную часть. Потом они дополнили послание данными об их цивилизации, в чём им дистанционно помогли все обитатели, и направили кораблик дальше, к другим неизвестным мирам.

         Эти хлопоты отвлекли их планируемое супружество. Ребята и так затянули с союзом и с долгожданным рождением детей. Оба давно этого хотели, нет, не стремясь угнаться за другими парами, не завидуя соседям, а с осознанием важности этой человеческой миссии.

         Но перед женитьбой им необходимо было пройти Слияние. И сделать это сегодня. Могучая техника на их планете позволяла сливать на короткое время сознание людей. Чтобы каждый мог «побыть другим», сверить друг с другом мысли и ощущения, наполниться эмпатией к партнёру на долгие годы. Считалось, что лучше через такую процедуру проходить один раз. Можно сказать, проходящие через слияние становились на это время единым существом.  

Это было только на уровне сознания. А что мы есть, как ни сознание и слова?!

Участники слияния могли двигаться, разговаривать, но только в пределах медицинского комплекса, на большем расстоянии техника пока не могла этого обеспечить.

         – Ена, а ты как хочешь, чтобы мы рожали с тобой вместе, чтобы мы разделили родовые боли [их техника позволяла и такое]? – Оан передал невесте утренние фрукты.

         – Пока не знаю. Скорее, нет. Ведь тогда может я не пойму до конца радости материнства.

Она задумалась, наверное, представляя себе, как это может быть, и сами роды, и последующее воспитание малыша.

– А сам бы ты как хотел?

– Я готов. Очень хорошо, что у нас есть такая возможность. Соседи говорят, что пользовались.

Ена представила, что малыш уже большенький, говорит, бегает, ему или ей завели летуна. Её материнская душа в хороших чувствах и ожиданиях. «Этим я и готова бы поделиться, но хочется оставить такое в себе, во всей полноте. Не для себя, а для всех нас!»

– Я тут подумала, что было бы неправильно делиться этим, даже болью. Ведь ты тоже носишь в себе переживания, не рассказываешь обо всём, стремишься и стараешься. Оставайся таким – и этого будет достаточно! Я сама.

– Хорошо.

Он придвинул ей фрукты ещё ближе.

– Что-то не хочется, волнуюсь перед слиянием.

Ена повернулась к окну и долго смотрела вдаль. Море было неподалёку, но сейчас виднелся только самый край воды. Вероятно, сегодня был большой отлив: вторая, блуждающая с большим периодом, звезда их системы оказалась по одну сторону от планеты с основной, и вместе они «оттягивали» на себя массу всех морей и океанов.   

– Я тоже волнуюсь. Но нужно набраться сил.

Оан приготовил всем двойную порцию, и свою уж почти доел.

– Может хочешь свежего вина? Отвлечься от ожиданий, – Ена показала глазами на лозу, которая была подведена прямо в кухню и из которой можно было мгновенно выжать сок и приготовить вино.  

– Ещё рано. И не хочется, чтобы что-то отвлекало от важного.

– А, хорошо.

Они всё сидели за столом, теперь молча, смотрели на часы, зная, что опаздывают, отводили друг от друга глаза. Вот уже точно стали опаздывать. Вскоре подступило время, когда всё должно было начаться.

– Давай не поедем! – сказали оба одновременно. 

 

Авка

         У Ены и Оана родился мальчик. Пока мама с ребёнком оставались в родовых яслях, супруг, уже всё подготовив к их приезду, занялся глубокой расшифровкой послания из космоса. Молодые люди поймали некоторое время назад кораблик, который нёс через пространства информацию об отправившей его цивилизации. Они сканировали все материалы, добавили данных со своей планеты и направили посланца дальше, к новым мирам.

         Понять содержимое пока удалось не полностью, хотя информация была распространена по всем желающим, и в её дешифровке участвовали многие миллионы. Особенные затруднения вызывали произведения искусства и музыка. Ритмические предпочтения людей из Мира Ены и Оана были другие – ход звуков строился плавнее и продолжительнее, в соответствии с движением небесных тел, плавно и раздумчиво. Возможно, те, кто отправили кораблик, их музыку бы даже не распознали, а сочли её тишиной или случайными колебаниями природы. Но и жили первокораблеотправители, как поняли из информации на их пластинах, гораздо меньше. Наверное, поэтому те строили свою музыку на более частых и раздробленных мелодиях, будто хотели высказать в каждой песне всю свою жизнь, свои устремления.

         Оан с группой товарищей и при участии Ены вычислили, откуда прилетел кораблик и решили отправиться посмотреть, как живут те люди. Но делать это было необходимо очень осторожно. То была только вторая открытая ими другая цивилизация – во встрече с первыми звёздными соседями они поторопились, не смогли состыковать с ними своё мировоззрение (а это главное и определяющее в любых контактах) и в итоге договорились расстаться на неопределённое время, до отдалённого будущего и новых поколений. Благо, размах Млечного пути позволял разойтись миром и не соседствовать между собой в отсутствие желания взаимодействовать. К новому же миру необходимо было присмотреться.

         Оан позвонил по видеосвязи супруге. Та не включила видео, а оставила только голос.

         – Привет, дорогая!

         – Привет, муж!

         – А что ты без видео? – удивился он.

         – Можно я буду без видео, говорят, плохая примета мужчине видеть малыша до выписки. Извини.

         – Вот глупости, – рассмеялся он. – Ну как хочешь.

         – Минуту, – супруга отключилась, вероятно, кто-то пришёл.

         Оан снова и снова прокручивал в голове, какие найти слова, чтобы отпроситься в экспедицию. Ведь это так важно для их цивилизации, да и для землян, как называли себя жители той далёкой планеты. Пока решения не находилось.

         Звук снова включился, прорвавшись из тишины детским плачем.

         – Как вы с малышом?

         – Хорошо. Это он снова есть просит. Пока говорить научится, так и будет с нами плачем общаться.

         По голосу было понятно, что у недавней роженицы, молодой мамы хорошее настроение.

         – А-а-а… – неопределённо продолжил Оан.

         Ена засмеялась.

         – Знаю, что хочешь спросить. Отвечу тебе не дожидаясь вопроса. Конечно, отправляйся в экспедицию. Ты в небе полезнее. А я здесь справлюсь. Тем более, что это не так долго.

         – Спасибо, дорогая! А то я разрываюсь, не знаю, как быть. Ведь это наше с тобой открытие, кораблик.

         – Я сразу решила, что так сделать правильно. Я позабочусь о нашем дитя, ты пожалуйста занимайся будущим для него и для всех.

         – Как сына назовём? – Оан, конечно же, заметил, как он банален в разговоре, но сейчас его интересовали именно эти простые вещи, он хотел наполниться отцовскими переживаниями, пройти через них полностью.

         – Давай пока подумаем. Хочется какое-то необычное имя.

         – Да, хорошо.

         – А вы когда отправляетесь? – Ена тоже знала всю информацию из новостей, но поддерживала именно такой разговор, находя в этой простоте истинный смысл.

         – Завтра.

         – Тогда для тебя сюрприз!

         Ена включила видео, на котором они показались с малышом вместе. Тот на это время замолчал и внимательно вглядывался в новое, пока незнакомое лицо.

         Оан помахал ему.

         Супруга отключила видео.

         – А ведь есть ещё больший сюрприз. Не хотела говорить, но тебя это должно дополнительно согреть. Я сделала прогноз на будущих детей – показало, что у нас будет тройня!

         – О, спасибо! Вот сюрприз так сюрприз! Я обязательно вернусь! Я не могу не вернуться!

         – Конечно. В добрый путь!

         – Спасибо! Обнимаю – целую!

         Оан развеселился ещё больше, хотя и без того пребывал в радостном возбуждении.

         Наутро экипаж собрали быстролёты и доставили на стартовую площадку. Запуск прошёл штатно, и гиперпрыжок тоже состоялся без проблем, ведь это был не сотый и даже не тысячный полёт к дальним планетам. Но один из редких к обитаемому миру.

         Экспедиция высадилась на ближайшем к полюсу участке суши. Чтобы исследовать территории и акватории от менее обитаемых к более. Из базового лагеря разные группы отправлялись на большие по местным меркам расстояния – на скопированной у землян технике, кто на вездеходах, кто на вертолётах или дальнобойных воздушных шарах, кто на скоростных усиленных для ледовой обстановки судах. Местные показались им симпатичными, но слишком зацикленными на своих внутренних проблемах. Кто-то из экспедиции метко назвал их «смотрящими внутрь». По итогам, когда все исследователи заполняли анкеты и делали выводы, большинство рекомендовали пока отложить контакт, а только дистанционно наблюдать за чужой цивилизацией. На несколько поколений своей планеты – ведь ещё неизвестно и сложно спрогнозировать, сохранятся ли, выживут эти братья, пусть далёкие, но всё же братья по разуму.

         Всем разрешили взять с собой что-то с Земли на память. Единственно, нельзя было брать людей.

         Оан уже приглядел необычный сюрприз, который, он был уверен, не привезёт больше никто. И малышу очень понравится, и Ене.

         Экспедиция вернулась достаточно быстро – сын ещё только начал ходить и скоро должен будет заговорить. Оан предупредил домашних, что их новый друг это живое существо. Оно на четырёх ногах, мягкое, небольшого роста, чуть крупнее ребёнка. Будет играть с сыном, согревать малыша по ночам, присматривать за ним, по-своему, если взрослых не будет рядом. Всё так же, как у тех народов, у кого они в экспедиции были в гостях, жили с ними некоторое время.

         Мужчина предложил даже назвать так сына, одним именем с этим милым инопланетным созданием, Авка, «северный домашний оленёнок».

 

         «Неть!»

         Оан, Ена и их уже подросший сын Авка («северный домашний оленёнок») – а тот только недавно начал говорить и знал ещё не все слова – расположились вечером за столом. Они любили эту традицию – было приятно и важно обсудить произошедшее за день и определить будущее. Сын сидел в малышковом кресле и с вниманием смотрел на взрослых, то ли изыскивая свою полезность для межпланетного человечества их разросшейся цивилизации, то ли утомившись дневной беготнёй по своим делам. Или может он тосковал по авке, северному домашнему оленёнку, которого отец привёз ему из экспедиции на планету Земля, но которого они в итоге не смогли содержать в доме из-за небольшой разницы в составе атмосферы и особенностей питания животного, ягель в домашних условиях репродуцировать не получалось. Оленёнка отдали в парк, где за ним ухаживали учёные, но они и любой желающий могли наблюдать за ним по видео.

Молодые супруги любили установить у себя надо домом солнечную, но чуть прохладную погоду, с ароматным ветром степного разнотравья, которое они помнили из своих родных мест. Переехав к морю, они не забывали приезжать и на малую родину, хотя та была на другой планете. Сегодня они по обыкновению расположились на открытой веранде.

– Оан, ты точно хочешь сегодня заниматься управлением? Ведь это не обязательно, – Ена спросила мужа об этом, зная, что на это занятие им потребуется немало времени и, кроме того, приведёт их к более или менее напряжённому спору; последнее, кстати, возможно, не так плохо – эмоциональное обсуждение вопросов развития их планеты и всего объединения миров помогает налаживать им свои отношения.

Коллективное распределённое управление на их планетах давно было организовано на основе регулярных опросов жителей и деперсонифицировано. При этом, так же распределённая система действовала на равных для всех планет и действовала тонко: алгоритмы принимали решения и транслировали управляющие воздействия нелинейно, не по принципу обычного или квалифицированного большинства, а по целой динамической матрице, которая учитывала многочисленные балансирующие факторы, сохраняла в ряде не ключевых сфер определённый уровень проблем и постоянной постановки задач. Также добавляли несколько уровней интеграции и обобщений, стохастики и случайных решений, например, путём выбора частных предложений отдельных семей или людей. Плюс моделирование осуществлялось не только математическими методами, в нём применялись и методы из области искусств, включая приёмы абстрагирования и символизма, высшей психологии сверхсистем, природных и социальных. Это была целая матрица с многочисленными перекрёстными связями. Горизонт управления простирался от ближайших часов до миллионов новых поколений – ведь самое малое решение имело в перспективе самые обширные последствия. Наиболее ярко организация и функционирование этой системы выражалось в девизе: «Мы живём для них, они живут за нас!», который со временем приобрёл более краткую формулировку «Мы – для них; они – за нас!» (имея в виду, нынешнее и все будущие поколения; хотя дотошные лингвисты и философы-структуралисты – к слову, философов по различным узким сегментам развелось в их системе за гранью мыслимых исчислений и эти направления уже стали приближаться в количестве и непонятности к числу разделов математики – подмечали и обращали всеобщее внимание, что в длинном и в коротком варианте есть значимая смысловая разница, как любил говорить не всеми любимый инопланетный мыслитель Деррида, различение, как невозможность найти и зафиксировать окончательное значение; в нашей семье даже ходит многосмысленная и универсальная практически ко всем случаям шутка «Сделай мне Деррида!» (постулаты учения этого философа с планеты Земля их цивилизация нашла и расшифровала вместе с другой информацией, которая попала к ним на межпланетном кораблике, уловленном и отправленном затем дальше Оаном и Еной в начале повествования об идеальном мире); опять же кстати, коллективное управление подмечало, что большое число философов и их увеличение является прямым фактором и основанием для роста благополучия цивилизации – с этим постулатом никто и не спорил, потому что уровень жизни был налицо).

Для сбора и обработки данных на сложной межпланетной орбите работала гигантская космическая станция, её в шутку называли «восьмая планета», так она была велика. 

– Я же знаю, что тебе нравится участвовать в коллективной жизни, – Оан произносил это всякий раз, когда супруга хотела показать ему, насколько она ценит его желание и время и даёт ему максимальную свободу выбора. – И Авка пусть учится.

Отец посмотрел на малыша, и тот ему в ответ кивнул и заулыбался.

– Да, нам всем это важно.

Ена взяла паузу, замолчала, настраиваясь на решение задач. В эти секунды она старалась представить своих потомков, протянуть к ним силу своих чувств и мыслей. Оан же относился к участию в управлении как к делу обыденному и естественному. Супруги периодически спорили о подходах, убеждая друг друга в правоте своей позиции, но пока не приходя к единому мнению. Пока эти разногласия их не расстраивали – тем более, что молодых людей объединяли такие большие достижения как операция с инопланетным космическим кораблём и рождение ребёнка.

– Сегодня можно участвовать не в полной сессии, – предложил Оан.

– Давай, как пойдёт. Не загадывай. Вон и Авка спокойно себя ведёт.

– Хорошо. Предлагаю начать с блока «Планетарная инженерия». Вопрос относительно кометной мелиорации.

– Расшифруй, – Ена примерно представляла про что это, но в вопросах трансформации планетной системы необходимо быть точным.

– Для снижения рисков для космического транспорта предлагается реализовать программу перенаправления комет на другие орбиты, чтобы они не пролетали у нас. Думаю, полезное дело. Пусть и затратное.

Ена задумалась. Она представила кометы как элементы своего сада, что планета это клумба, а гостьи из далёких пространств это пчёлы, опыляющие цветки, или птицы, которые пролетают и создают впечатление обитаемости и полноты. Возможно, растения и животные существа даже не соприкасаются, но эта гармония живёт так миллионы лет, и запрещение полёта комет может вызвать непредсказуемые изменения. Может нарушиться нормальное распределение вещества, или произойдёт что-то ещё.

– Я против. Предлагаю нам проголосовать против, – сказала женщина.

Оан подумал, что столь далёкие от их семьи материи не стоят того, чтобы затевать вокруг этого спор и поставил «галочку» в окошке «против».

– Так, раздел «Разное».

– Почему «Разное»? Посерьёзнее ничего нет? – Ене не нравилось то, как муж уходит от ответственности, выбирая малозначимые направления. Так попустительски можно что-то упустить, и перед Авкой плохой пример. «Надо будет как-то повлиять на Оана».

– Ну, разное не значит несерьёзное. Вот, например, сейчас.

Оан стал пролистывать названия параграфов. «О разрешении телепортироваться в пределах своего округа в уведомительном порядке» – «все и так это делают, поди уследи»; «О прогнозировании изменения законов природы» – «как это? Или сильно наперёд смотрят, или что-то знают, чего мы не знаем»; «О разрешении привозить инопланетных живых существ не более двух из одной экспедиции, по согласованию с Комитетом межпланетных сообщений».

– Читай, пожалуйста, вслух, – попросила Ена.

– Да, всё разные разрешения.

– Как давно уже нет никаких запретов! Ты заметил? – озадаченно спросила женщина.

– А зачем запреты? Мы и так живём по совести, все друг другу доверяют, каждый лидер – и так складывается динамическая институция.

– Да, всё вроде так, но на душе как-то неспокойно, – Ена не всегда могла выразить свои ощущения, и Оан от этого внутренне раздражался.

– Это, я имею в виду твою маету, может быть последствия длительной эволюции и его начального этапа, когда в первые тысячелетия люди приобретали в сложном мире сложную же рефлексию. А потом нам постепенно стали не нужны многие эмоции, например, гнев, зависть. Но сейчас, когда уже сформировалось наше эмоциональное пространство, разнести позитивные и негативные составляющие практически невозможно.

– Наверное, так. Читай дальше.

– А давай Авку спросим про что-нибудь, касающееся его будущего или детей вообще. А что? Растущий субъект, – Оан так загорелся этой идеей, что встал со стула и начал ходить поперёк комнаты, потом ущипнул за бока супругу.

Ена хотела было отстраниться, но не получилось. Такие спонтанные ласки и неожиданное возбуждение мужа тоже привели её в хорошее расположение духа, и она позволила пройти такой манипуляции.

– Ну к чему ты сводишь политику, к игре? – Ена не могла, чтобы последнее слово осталось не за ней. – Ну давай.

– Авка, слушай внимательно, не спеши. Говори мне «да», или «нет». Понял? – Оан приблизился к сыну и посмотрел ему в глаза в поисках понимания.

Авка так же внимательно следил за отцом, не понимая сути игры, но в готовности последовать за старшим. В этом поведении смешались инстинкт и разум – оба родителя отметили, что ребёнок вовлечён вместе с ними в семейное и всепланетное дело.

         – Вот, «О предоставлении права детям, начиная с двенадцати лет, создавать свои игровые поселения на дальних планетах и посещать их в сопровождении взрослых в любое время». Авка, да или нет, скажи.

         Ребёнок замер, то ли задумался, то ли всё ещё не понимал, что от него хотят, но через мгновение крикнул громко: «Да!»

         – Следующее, так-так, – Оан перебирал список задач. – «О предоставлении права детям сдавать экзамены в начальной и средней школе в виде выполнения и защиты проектов».

         – Да! – не дожидаясь специального обращения, сказал малыш.

         – Подвинься, пожалуйста, – Ена подошла и оттеснила мужа бедром от монитора. – Давай-ка я.

         Она быстро пролистала список в одну сторону, потом в обратную, выбирая подходящее.

         – «О запрете детям до восемнадцати лет участвовать в межзвёздных экспедициях и вступать в контакт с разумными представителями инопланетных цивилизаций». Авка, «да» или «нет»?

         Мама при этом не удержалась от вида милого родного карапуза, склонилась над ним и стала пуськать в шею [кто не знает, это надувать щёки и, прильнув губами к коже, резко выпускать воздух – становится щекотно; можно даже пуськать себя, хоть это, скорее всего неприлично; возможно, пуськание тоже пришло к нам из глубины веков, с эволюцией, только непонятно, как оно произошло и для чего применялось – стоит исследовать]. Малыш от щекотки засмеялся в голос и стал отмахиваться – такое было ему одновременно и забавно, и чуть неприятно.

         – Ну зачем ты так влияешь на его выбор? – в шутку пожурил супругу Оан.

         – Ладно, – Ена отстранилась. – А тебя не буду пуськать.

         – Авка, «да» или «нет»?

         – Да, – сквозь смех отозвался сын.

         – А хочешь ли ты братика или сестрёнку? – спросила игриво мама.

         Ребёнок на некоторое время задумался, даже стал серьёзен, потом заулыбался своим мыслям и выпалил: «Неть!»

 

«Ойо-ойо!»

         Ена давно мечтала отправиться именно в эту экспедицию, по мелиорации планеты Иии. Это слово было взято из языка давно исчезнувшей первой межпланетной цивилизации и означало одновременно «пространство» и «сердце». А мелиорация – это улучшение, в отношении планет долгосрочный проект по приведению атмосферы, поверхностных вод, растительного и животного мира к максимальному приближению к норме человека группы планет, на которой жили Ена, её муж Оан и их пока маленький сын Авка. Биохимическое единство – одно из важнейших условий для расселения на новые планеты и обеспечения долгосрочного выживания на них. Правда, таких важнейших условий ещё сотни и сотни. А Ена была как раз специалистом по биохимическим трансформациям.

         На планете Иии велись работы уже несколько десятилетий, экспедиции сменяли друг друга. Изменялся – очень постепенно – состав атмосферы, с учётом того, чтобы флора и фауна адаптировались к новым условиям. Также использовались ускорители эволюции.

         Для растущей цивилизации Ены требовались новые планеты к заселению плюс для подстраховки. Из семи планет их системы уже были заселены шесть, последняя оказалась совсем непригодной для жизни в силу сложной орбиты в структуре тел, обращающихся вокруг двойной звезды – на ней было то слишком жарко, то слишком холодно. Новая планета располагалась всего в нескольких десятках парсеков, для их возможностей по передвижению это было близко.

         Отца с сыном она оставила ненадолго – всего за одну экспедиционную смену не успеют соскучиться. К сожалению, сеансы связи с родственниками именно на Иии были запрещены: практически в ежедневном режиме советы учёных принимали определяющие решения для ветвления эволюции, методов и интенсивности мелиорации, сохранения тех или иных видов, при этом частные впечатления, вольное или невольное влияние сторонних людей, индивидуальные симпатии не должны были влиять на выбор.

         Необходимо добавить ещё одно пояснение. На планете Иии ещё не было разумной жизни и прогноз её естественного развития был неопределённым. Для таких случаев ещё тысячелетия назад их цивилизация выработала принцип «органичного развивающего первенства». Это означало, что те, для кого новый мир оказывался необходимым для выживания или даже только для расселения имели право на такое решение, невзирая на неопределённые перспективы осваиваемой терры, отводя себе роль одного из факторов возможного появления разума в ходе собственной эволюции, пусть и антропогенного, но в иерархии явлений вселенной такого же производного от неё, как и все остальные. Важными были и слова «развивающее» и «первенство» – первое означало, что поселенцы направляют свои усилия на содействие местным живым сообществам, второе – что непреднамеренное опережение других потенциальных цивилизаций накладывает на первых дополнительную ответственность за сохранение мира, как пространства и как состояния.

         Перед выездом Ена долго советовалась с философами освоения, участвуя в серии коллективных и частных мировоззренческих сеансов. В этом направлении философии сосуществовали несколько школ, от максимально консервативной, призывающей к цивилизационной автаркии, до безгранично экспансианистской, а также объединительной, которая не находила между этими крайними подходами никаких противоречий. Ена тоже исповедовала объединительный всеохватный подход, хоть в нём и содержались многие «белые пятна» и неразрешимые изнутри системы противоречия.

Особенностью нынешнего этапа работ на Иии являлся не всеми признаваемый переход от формального освоения к неформальному, а именно когда и число субъектов, и объём процессов и фронт взаимодействия миров стали превосходить возможности контроля и управления. Такое происходит всегда, и любой подобный процесс переходит в эту стадию – но, как ни парадоксально, переход к новому качеству происходит всегда неожиданно. Хотя, какой парадокс, когда в единый котёл замешиваются такие разнородные субстанции, в такой динамике и в планетарных масштабах.

Одним из признаков неформального характера экспедиционной работы стали многочисленные варианты посвящения вновь прибывших специалистов в планетологи. Помимо поименования по специальностям все они становились планетологами. Традиции разнились от базы к базе, плюс зависели от многочисленности состава лагеря – при большей численности почему-то культивировались более публичные мероприятия – и характера первого лица. Если последний оказывался адекватным и весёлым, прописка происходила шуточная и несложная, если же тот или та имели склонности к бытовой тирании, могли быть даже жестокие ритуалы. К какому отнести свой, Ена так и не решила, даже по прошествии времени. Им, троим новичкам, предлагалось съесть представителя инопланетной флоры или фауны. А что, ведь в этом и заключается биохимическое единство – что люди могут питаться большинством местного мира без вреда для себя, и кстати, в обратную сторону это тоже работает, когда чужая «акула» откусывает у человека часть тела, с ней ничего не случается, и она даже начинает возвращаться к месту кормёжки за новой добычей. Ена знала, что отказаться от такого предложения нельзя, иначе работа не заладится. (Однажды у неё было такое, что новый руководитель решил всем устроить прописку в связи… со своим назначением. И стал задавать разные нелепые задания. К Ене он воспылал особенно, предполагая их более близкий частный контакт. Когда он оказался послан, взрослый мужчина сказал обидчивым ребячьим тоном и к тому же нарочно коверкая слова: «Ню, не наю, как теперь будем работать!» Скоро товарищ вылетел с нового места – по совокупности подобных действий в отношении почти всех сотрудников.)

На Иии перед новенькими поставили три тарелки, накрытые тарелками же. Весь лагерь – почти сорок человек – замерли в ожидании [написать «в предвкушении» оказалось бы страшным плеоназмом, хотя каждый прошёл через это].

– Ну все пока живы! // ­– Растягивайте удовольствие! // – Вам с каким соусом? – шуточки коллег не отличались оригинальностью.

– Они хоть не шевелятся? – спросила побледневшая Ена начальника, который сам распоряжался церемонией.

– Вроде нет, – усмехнулся в усы уже пожилой командир.

Новичков попросили закрыть глаза. Ене попался желеобразный неприятный на ощупь языка кусочек мяса, с прожилками и мелкими, легко разгрызаемыми костями – похоже на рыбу и одновременно тюлений жир. Поначалу вкус, одновременно острый и кислый, показался неприятным и даже противным, но через мгновение, возможно от воздействия слюны, он распался на ощутимую всем организмом полезную концентрацию белка и микроэлементов, на которые рот и последующие органы отреагировали восторгом восстановления сил и обретения новой энергии. Женщина не подала вида, что ей в итоге понравилось. Коллега справа перегнулся над столом – его вырвало прямо в тарелку с порезанными бесцветными стеблями, вероятно, водорослями. Третьей коллеге досталась какая-то трава, вероятно, безвкусная, потому что та не выразила никакой реакции на эту снедь. Всем поднесли воды. Команда со смехом разошлась по своим делам.

Глава биохимической лаборатории проводил Ену в её комнату.

– Что это было? – спросила исследователь коллегу.

– Скоро сами догадаетесь, – эта манера планетологов говорить загадками и не отвечать прямо на вопросы была общеизвестна, но Ена не думала, что это может быть так неприятно от нормальных в общем-то людей.

Перед Еной стояла ответственная задача сопровождать в трансформации потенциальные пищевые морские виды фауны, определять их пищевую ценность, оценивать перспективные объёмы лова и воспроизводства, вырабатывать способы добычи и переработки. Приходилось становиться ещё немного ихтиологом, рыбаком и поваром. А вне работы для неё, как фотографа-любителя, открывались огромные возможности для творчества. Её интересовали не пейзажи, хотя они были, конечно, очень необычными, а занимали животные, которые добавляли динамики изображениям, вскрывали какой-то скрытый нерв, выражали недосказанное, то, что невозможно считать в небе или в воде – ведь в отношениях живых существ со средой выражалось направление мира, звучали его скрытые струны.

Биохимик допыталась-таки у коллег, что ей дали попробовать самый «вкусный» вид местной фауны под названием ойо. Такое название этот переходный вид между рыбой и животным получило от произносимого им звука «ойо!», причём это, можно сказать, слово имело многочисленные интонации, так что можно было даже находить в них свой смысл применительно к той или иной ситуации. Существа, чучела и замороженные тела которых хранились в лаборатории, оказались крупными, почти с человека, с округлым телом, ластоподобными плавниками в два ряда вокруг всего тела, что позволяло им быстро передвигаться в воде, и непривычно для человеческого глаза острой мордой, не собранной наподобие иглы, а в виде топора. И голова могла активно крутиться. Вероятно, что в подводном положении морда занимала положение в продолжении корпуса, а на берегу голова становилась перпендикулярно к телу, как у обычных зверей и людей.

Зверь, а в силу его величины такое название вполне уместно, был крайне осторожен, и выловить удалось пока всего несколько десятков особей. Подводные исследователи же отмечают значимое присутствие и доминирование вида в прибрежных и пелагических водах. «Я бы не смогла спускаться под воду на чужой планете. На своей-то робеешь, а тут всё абсолютная неизвестность», – Ена уважала подводных планетологов особенно, впрочем, как и все остальные.

Одной из загадок было устроение внутренних органов ойо – голову и тело пронизывали многочисленные тканевые каналы и капилляры, при этом не было ярко выраженного мозга. У Ены была гипотеза, что мозг у ойо имеет распределённый характер и «перетекает» и концентрируется в необходимом месте организма в зависимости от ситуации. Но остаётся неясными его объём и доля к массе тела, число нейронов и центров, функционал и возможности. Плюс, как про себя оценивала Ена, животное (а, возможно, даже разумная тварь, «человек») весьма фотогенично. Вот бы не только научиться его ловить для промышленных целей, но и просто заснять мощную серию работ.

Учёный стала много времени проводить на берегу, даже внерабочее. По работе пробовала различные виды наживок, обсуждала с «подводниками» характерологические особенности вида, самые малые детали и предположения. Постепенно картина начала складываться.

Во внерабочее время Ена бродила с фотоаппаратом по берегу и низкой воде, фотографировала мелкую водную живность и воздушных животных. Обитатели эфира здесь больше походили именно на зверят – были крупнее средних птиц её планеты, имели в дополнение к крыльям лапы, соотношение головы к телу приближалось тоже к животным вариантам. И у различных видов оказалась сложная система социальных связей, не только по линии «хищник – жертва», но и по другим нелинейным моделям организации.

Женщина понимала, что первые несколько дней или даже недель ей необходимо просто примелькаться в местном пейзаже, стать его органической частью, чтобы обитатели не чувствовали в ней опасности. Этому способствовал также тот факт, что местные существа не знали человека и потому не боялись его. Первые контакты другого рода, когда обитатели стали изучать нового соседа не замедлили себя ждать – то летающие, то водные твари стали приближаться с ней, «высказываться» на своём языке, проявлять различные знаки внимания, в том числе покусывать.

Поначалу Ена не обратила внимание на появление ойо – так в некоторые периоды её внимание было занято общением с другими существами. Но первый же контакт привёл к открытию. Ойо подобралась на глубину по колено женщине метрах в десяти от неё, уселась и повернулась к ней одним боком.

– О, привет! – тихо сказала Ена, чтобы не спугнуть нового знакомца.

– Ойо! – громче необходимого прокричало существо.

– Ойо-ойо! – повторила на автомате Ена.

Она медленно достала фотоаппарат и показала ойо, что это не опасный предмет.

– Ойо-ойо-ойо-ойо-ойо!! – затараторило создание, и каждое «слово» имело свою интонацию, оттенок и даже тембр.

Оказалось, что это самка – по голове пошли характерные переливы фиолета и перламутра. На вскрытых и замороженных телах обнаружились поверхностные железы для цветовой коммуникации только у самок.

Ена сделал первые два снимка, как вдруг у глаза, который был с видимой половины головы, появился… ещё один глаз! Оказывается, по каналу, который проходил между глазами, органы зрения могли «перекатываться» с одной стороны на другую. Неизвестно, для чего это было нужно, но так ойо становилось красивее, внимательнее что ли к собеседнику. Да, видеть два глаза было привычнее, и животное сразу приобретало практически человеческие черты. «Можно сказать, ты сейчас как подруга, с которой мы встретились в кафе поболтать», – подумала с симпатией Ена.

Потом эти встречи стали регулярными. Конечно, учёный никому про это не говорила – возможно, такой контакт, на грани между животным и разумным, вызовет больше непонимания. Можно будет говорить о системном взаимодействии только если такие встречи станут массовыми и проявление именно развёрнутой, сложной коммуникации, в том числе на уровне символов и связанных посланий подтвердят разумность или прото-разумность ойо, что позволит их отнести к ветви прародителей в цепочке, получается уже смешанного, филогенеза.

Ена захотела дать имя новой подруге. Она начала перебирать привычные ей имена, но существо отказывалось их признавать, потом пришлось перебирать интонации «ойо» и, наконец, после сотой попытки удалось найти принятое созданием имя. На подходящую интонацию ойо активно стало кивать и плескаться. Иногда ойо даже выходила полностью на берег, но здесь ей было некомфортно, и вскоре она возвращалась на мелководье. Ена поняла, что этими выходами новая знакомая выказывает ей особенное доверие и расположение.

Фото получались уникальными, особенно в сочетании различных ракурсов, времени суток, других привходящих моментов. Так, что Ена уже раскралась начальнику базы о своих контактах и показала ему подборку. Тот одобрил и крепко задумался, одобрил, что пока никто больше про эти встречи не знает и не видел фотографий. 

В результате многочисленных встреч ойо совсем перестала опасаться Ену и, скорее всего, людей в принципе. Поэтому, когда приблизилось время для смены в экспедиции, и учёной предстояло отправиться навсегда домой, всплыла необходимость что-то решать с этой милой ойо. Забрать её было нельзя: с планет на стадии изучения и трансформации запрещалось это делать.

К их последней встрече Ена готовилась особенно. Она даже надела новый комбинезон, повязала на рукав яркую ленту – подруга должна понять, зачем – и не стала брать с собой фотоаппарат. Ена знала, что найдёт нужный ей сейчас предмет на берегу.

Женщина пришла к морю заранее, вошла по колено в воду и стала ждать. Ойо показалась сразу, очевидно, тоже ждала Ену. Ойо стала плескаться, приближаясь, то ныряла, то выныривала, в процессе перемещала глаза то в одну, то в другую сторону. «Взрослая же, а как играет! И, кстати, почему мы у себя, взрослые, так не играем?!» – чуть отвлеклась на раздумья Ена.

Ойо вынырнула прямо напротив неё – тут Ена достала дубинку, которую соорудила на берегу из обломанной ветви, и с размаха сильно ударила существо по голове!!

…

 

Весь день и потом всю дорогу домой Ена плакала, не переставая. Нет, она не убила существо – та резко уплыла, и женщина надеялась, что далеко и глубоко. Этот удар был необходим, чтобы ойо начала сторониться людей. Мы ведь такие разные!

 

Священное место Вселенной

         Авка, сын Оана и Ены, рос очень быстро. Родители даже дали ему прозвище «Маленький большой». Он уже достиг возраста, когда мог со сверстниками самостоятельно посещать отдалённые планеты. На каникулах ребята компанией отлучались в малоизвестные края – отдохнуть и исследовать новые уголки планетной системы. Конечно, с ведома родителей.

         Но дальше, по галактике, им самим, вне состава утверждённой экспедиции, путешествовать запрещалось. Поэтому создание концепции «Священное место Вселенной» – для их цивилизации и для всех других, которые захотят примкнуть к этому межзвёздному мегапроекту – вся молодёжь системы восприняла с воодушевлением. Ещё бы, создавалось пространство для творчества в космических масштабах, свободное от предписаний. На стартовом этапе его необходимо было выделить в просторах Вселенной, так, чтобы все другие разумные существа смогли его распознать и определить уникальную роль священного места всех цивилизаций.

         Пока варианты решения обсуждались в распределённой управляющей сети планетной системы. Для этого каждый мог вносить напрямую свои предложения, а искусственный интеллект нелинейным образом их обрабатывал.

         У Авки наступил возраст всезнания и отрицания любых авторитетов. Вечером он позвал домой друга, и они вместе насели на Оана и Ену, чтобы всем поучаствовать в определении способа организации священного места. Слово «Вселенной» все уже опускали, сразу понимания о чём идёт речь.

         – Тау, хватит уже есть. Мы же для серьёзного дела собрались, – Авка одёргивал приятеля в его подростковом аппетите и спешил погрузить всех в рассуждения о судьбах разума.

         – Авка, это невежливо, пусть Тау ест, сколько ему хочется. Вы же целый день были на воздухе, – Ена радовалась любому гостю, ведь когда их цивилизация создала условия для жизни на шести планетах из семи, и все могли свободно расселиться, взаимные посещения стали редкими.

         Тау, парень одного возраста с Авкой, такой же по-мальчишески неопрятный, с ничего не выражающим лицом и хитрым взглядом, всё больше молчал. Он, признаться, робел учёных родителей Авки, боялся наговорить глупостей. Но бывать у друга ему нравилось: делай, что хочешь, ешь от пуза. На слова мамы Ены приятель активно кивал. Да, чего, мол, от хорошего дела отвлекаешь. А про Космос мы всегда успеем поговорить. Все только про него и говорят, как будто своих планетных дел мало.

         – А скажи, пожалуйста, друг, ты кем хотел бы стать? – это уже Оан обратился к Тау. – Мы вот никак не можем отговорить Авку от работы планетолога, да ещё дальнего.

         – Я ещё не знаю. Ведь ещё много времени, чтобы решить. А Космос я сам не очень люблю. Мне там страшно. Вроде бы ничего вокруг нет, а в любой момент может случиться что угодно! – парень вспоминал, что ему говорили его родители, чтобы показаться с обобщённым от их семьи мнением. – И здесь спокойнее. Если очень захотелось поучаствовать в дальнем освоении, можно предлагать идеи. А «безвозвратников» вообще не понять!

         «Безвозвратниками» называли такую категорию исследователей, которые отправлялись первыми в неосвоенные миры, чтобы установить там станции для телепортации. Сами они при этом не могли ими воспользоваться по пути к точке назначения. Кроме того, не всегда инсталляция переместителей завершалась успешно, и экспедиция не могла вернуться в пределах даже длительной в современных условиях жизни. Параметры пространства оставались для первопроходцев консервативными, и даже пытаться вернуться было бессмысленно. Но шедшие на это знали про цену риска изначально, и понять таких людей обычным жителям благополучного мира оказывалось трудно. Но, как ни удивительно, число желающих в «безвозвратники» не уменьшалось.

         Спасателей в случае пропажи передовых экспедиций не направляли – расчёт на успех был ниже любых разумных допущений, и при том, что происходило всеохватное распространение цивилизации, предпочитали людьми на одном направлении дважды или трижды не рисковать. Но направляли автоматические корабли с «передачками». С запасами необходимого, например, соли. С информацией и с посылками от родственников.

         Оан стал готовить компьютер для подключения к мировому управлению, хотя у них в семье старались разделять время для еды и время для размышлений и внесения предложений. Но сегодня были особые условия, и небольшое отступление от правил всем домашним показалось даже приятным, вносящим элемент дополнительной случайности, которую они сочли необходимой и полезной случайностью.

         Авка погрозил приятелю кулаком – сбоку от стола, чтобы не видели родители.

         – Мы, кстати, обсуждали с родителями наши идеи для священного места, – продолжил, не переставая жевать, Тау. – Мы считаем, что оно должно быть огромное, гигантское, сопоставимое с масштабом Вселенной. Чтобы было видно всем, и каждая новая цивилизация могла найти себе в нём не только место для своих артефактов, но даже и для собственного поселения в нём.

         – Про возможность поселения это хорошо, – одобрил Оан. – Я в этом направлении не думал.

         Ена пока молчала – она любила сначала всех выслушать и потом предложить какую-нибудь «перпендикулярную», обобщающую и развивающую на новом уровне идею. Даже диссонирующую с предложениями. Мнения подростков представляли особенную ценность: отсутствие пределов в сочетании с ещё детской наивностью, всезнанием и бескомпромиссностью создавали особенную атмосферу чистого поиска. 

         – А зачем вообще это место? Зачем такая неочевидная идея? – Тау задал вопрос, над которым семья Оана, Ены и Авки вообще не задумывались; им она представлялась очевидным новым шагом в космическом инжиниринге, который осваивала их цивилизация.

         Все на некоторое время замолчали. Ответить необдуманно на этот вопрос было нельзя, ведь это мировоззренческий запрос значительной части человечества, про сверхидею, её необходимость или отсутствие оной. В известном смысле это вопрос: «Для чего мы существуем? Зачем это всё?»

         Тау был доволен собой, что смог озадачить семью учёных. Расскажет дома – родители за него порадуются.

         Авка покраснел. Он воспринял этот вопрос как вызов не только себе, но и всему здравому смыслу, всей созидательной философии их мира. Он подскочил и стал ходить вдоль длинного стола перед всеми.

         – Вот ты… Вот ты… – всё не мог сформулировать Авка, потрясая пальцем перед лицом товарища, когда проходил мимо него.

         Оан уже было подумал налить всем вина, включая молодых людей, но это оказалось бы сдачей позиций, уходом от острого обсуждения. «Нет, не наши методы!»

         – Любой цивилизации необходима сверхидея! – на тон выше заговорил Авка. – Именно сложная, даже мало достижимая задача позволяет нам концентрировать усилия и не замыкаться на себе. Если бы мы думали только про насущное, это закончилось бы не знаю чем. Войной! Хорошо, такого у нас давно нет. Получалось бы, что мы живём только, не знаю, как выразиться, только… в себя! Вот как ты сейчас – сидишь и беспрерывно ешь. Более того, думая не только о себе, а даже о неизвестных нам братьях по разуму, мы создаём общую платформу для последующего взаимопонимания. Пусть даже, например, они не застанут нас, и мы не встретимся в бесчисленности пространств и времён, но они будут знать, что мы были, что мы сделали это для них. Эта ценность, общего созидания, останется в мире навечно.

         Авка иссяк, от умноженного между собой интеллектуального и эмоционального напряжения он устал как от долгого бега. Парень облокотился локтями на высокий стол и смотрел поочерёдно на всех, стараясь найти одобрительный отклик.

         – Да, всё так, дорогой, – Ена улыбнулась только ему, а Тау она была благодарна за непреднамеренный стимул в дискуссии.

         – Я тут уже делал некоторые расчёты и моделировал, – Оан достал серию больших интерактивных планшетов и разложил на рабочем столе. – Наш объект, или отсутствие такового, ведь есть же вариант наполнить пространство беспредметным образом, на мой взгляд, не должен быть сопоставим со сверхструктурами, например, такими как войды. Чтобы его можно было выделить и распознать.

         – А что такое войды? – перебил гость.

         – Это обширные пустоты между крупными структурами Вселенной. Плотность вещества в них – до одной десятой доли по сравнению с наблюдаемой частью.

         – А-а-а. Войд, надо запомнить! – Тау закатил глаза в этом интеллектуальном упражнении. 

         – Это пространство должно выделяться среди окружения и быть единственным, уникальным – чтобы его можно было распознать как особый объект. При этом, он не должен быть субъектом, не имеет права выступать самостоятельным образом, чтобы не создавать асимметричную коммуникацию и не дезориентировать другие цивилизации. Но это не значит, что священное место должно быть статичным – просто его динамика не должна быть произвольной, исключительно стохастической и самонакачивающейся.

         – А есть какая-то аналогия в нашем обычном мире? – после этого вопроса Тау все особенно полюбили, ведь способность вовремя задать непредсказуемый вопрос в научном обсуждении не менее ценна, чем талант к рассуждению, это даже своего рода дар.

         Авка дал приятелю «пятюню» – тот радостно ответил.

         – Это как… пудинг! – быстро нашёлся Оан. – Мы его наблюдаем, понимаем, что это нечто выделенное среди других предметов, он поддаётся воздействию, но при этом не теряет свойств, остаётся таким же вкусным, даже если мы его размешали ложкой.

         – И он не может сам себя приготовить! – добавила Ена.

         Оан сморщился от того, что его перебили.

         – Аналогия, конечно, грубая, но в первом приближении так.

         – Да, и выходит, он и внешне, и внутренне каким-то образом привлекателен, – добавил Тау, снова вызвав волну позитива к себе.

         – Точно, – обрадовался Оан. – И эта его аттракция проявляется во всём: в форме, условной полезности свойств и на уровне сущности как мегаобъекта. Его «священность», она функциональна на всех уровнях и предельно многогранна.

         – Да, предлагаю про габариты обсудить позднее, а зацепиться за функциональность, – Ена, похоже, нащупала какую-то пред-идею.

         – Оно не должно быть легко преодолеваемо, не должно быть прошито или полностью оконтурено транспортными станциями. То есть, само первичное пространство не может быть преодолеваемо исключительно технологичным, ускоренным образом. Чтобы оставалось дело для нас, «безвозвратников», – Авка уже представлял себе, как он сотоварищи изыскивает новые пути на окраинах священного места.

         – Да, пусть так, – согласилась Ена. – Незавершённость, незамкнутость – органическая часть любой здравой системы. Вот, например, сегодня нашу малую систему «размыкает» Тау и, кстати, отлично это делает. Молодец!

         – А выделить пространство можно, например, замедлив в его пределах скорость света. Это будет интересным маркером. Особенно если сделать контуры очевидно правильными, – продолжал излагать ранее разработанную идею Оан.

         – Я бы ещё предложила сделать его энергетически наполненным, в смысле, вполне прямой физической энергией – чтобы все могли напитывать в нём свои корабли и агрегаты. Чтобы здесь невозможно было потерпеть бедствие.

         – Что же это может быть за энергия?

         – Мы пока её не открыли. Например, энергия связи параметров пространства и вакуума, – Ена начала раздражаться, зачем столько вопросов к идее, это же только этап обсуждения.

         – Такая бывает?

         – Бывает. Вот мы сейчас хотим с тобой родить девочку – чем тебе не энергия?

         – Да, не поспоришь, – Оан убрал в сторону заготовленные планшеты.

         – Авка, ты хотел бы сестрёнку? – Ена хотела прояснить для себя намерения домашних сразу.

         – Хотел бы. Вдруг я отправлюсь в экспедицию, а вам же нужно о ком-то заботиться! Только, пожалуйста, подождите, если можете, а то я боюсь к ней привыкнуть.

         У Тау уже были сестра и брат. Он одобрительно кивал.

         – Про подождать посмотрим. Не всё же прямо от нас зависит, есть ещё природа! – Оан обнял за плечи супругу, та, не глядя на мужа, ответила ему поцелуем в щёку.

         – Направим в центр пока наши предварительные размышления. Полагаю, они окажутся полезными, – Авка взял лидерство на себя.

         – Подождите, это мы пока про «место» говорили, а как же про «священное»? – Тау наконец наелся, отодвинул от себя тарелку и тоже по примеру Авки встал, чтобы получить такое же значение в обсуждении.

         – Вряд ли это можно точно сформулировать, – Ена не хотела делиться своими мыслями по этому направлению, ей казалось это слишком частным делом; Оан знал про это и тоже не стал поддерживать разговор.

         – Мне кажется, что этот участок пространства должен предоставлять все возможности для реализации потребностей души. А душа есть у каждого создания во Вселенной, – Авка не стал развивать мысль.

         – Ну как-то ненаучно у вас! Спасибо большое! – Тау всех обнял по очереди – на планете ходило именно такое приветствие и прощание, ведь все были близкими по духу людьми – и отправился домой.

 

         Программа «Священное место Вселенной» была разработана на большой, не в одну эпоху, период времени. Она включала несколько этапов. Тогда ещё никто не осознавал, что создание этого места делает священным и саму их систему планет.

         Авка рано стал планетологом, а в экспедициях были необходимы, в том числе, молодые люди, чтобы они могли дольше работать и создавать семьи для продолжения рода во время выполнения задания. Он и его будущая подруга Эя ушли в «безвозвратку» в составе экипажа из пятидесяти семи человек – на средний контур священного места. Свою новорождённую сестру Авка видел перед стартом всего один раз.  

         Связь с ними пропала почти сразу. Но вероятность того, что корабль достиг плановой позиции, были расчётно велики. Управление экспедициями стало готовить грузовую «передачку». Были оповещены все родственники участников. Конечно, у передачки были свои ограничения.

         Оан и Ена не спали несколько ночей, размышляя над тем, что может помочь сыну в тех непростых обстоятельствах. Что послужит мотивом к новым решениям и действиям, что придаст сил и не обидит. Они отправили ему/им подвижную фотографию уже подросшей сестрёнки.

         Прошло несколько долгих лет. Ена старалась не плакать при муже, Оан стал больше работать, уезжая в дальние путешествия или запираясь в кабинете. И вдруг однажды пришло известие, что спасательный корабль дошёл, и члены экспедиции живы и работают. В ответ семье пришла такая же карточка, с фотографией похожей девочки! Малышки из Священного места Вселенной.

 

Восемнадцатая цель

         – Вот скажи мне, инопланетянин. Чего ты сюда припёрся?

         В пабе «Хет-трик» было всего два изрядно выпивших посетителя и бармен Сергей. Посетители – Оан, который для удобства местных планетян называл себя Иваном, и завсегдатай Роман. Оан посещал Землю во второй раз, и так же во второй раз он оказался в «Хет-трике». Выпив первый стаут – а у них на планете такого не делали – он даже подумал, что, возможно, прилетел сюда снова именно ради этого паба, а вовсе не из благородных целей исправления человечества.

         Они вместе с товарищем совершали частную миссию на Землю. Здесь в снегах Арктики было установлено несколько переместителей, и из своей системы они быстро достигали вновь открытой для себя планеты и цивилизации. Насчёт цивилизации на Земле в их мирах спорили, так ли это, но по формальному признаку, наличия организованного сообщества активных субъектов, чья деятельность сказывается в планетарном масштабе, её можно было считать таковой. Оан был на Земле некоторое время назад в исследовательской экспедиции. Тогда общим заключением учёных приняли решение оставить землян и не контактировать с ними до периода их поразумения из-за их деструктивной зацикленности на себе и внутренних проблемах, в значительной части создаваемых ими же. На это, очевидно, потребуются десятки местных тысяч лет, и только если земляне после этого останутся живы и, как надеялся Оан, выйдут на уровень планетной инженерии – хотя бы смогут управлять кометами и астероидами, балансировать климат – тогда можно будет открыть перед ними межзвёздные и галактические возможности, начать обмениваться знаниями. (А у землян были некоторые разделы знаний и что-то в эмоциональной сфере, чего не встречалось в их планетной системе. Например, такое число языков и малых коренных народов, что формировало уникальное разнообразие. Ведь, если большинство землян не смогут ужиться с коренными народами и сохранить редкие языки, как они смогут в дальнейшем контактировать с инопланетным разумом?! // И в планетной системе Оана не было такого ландшафта, тундра. Вроде бы пустыня, и ничего особенно не растёт, а не надоедает и завораживает – хочется возвращаться к ней снова и снова).

         То, что Иван после очередной – то ли четвёртой, то ли пятой – пинты признался, что он инопланетянин, его и расстроило, и развеселило. Роман, как понял из деталей его поведения Оан, продвинутый альфа-самец с широкими взглядами, способен был такое понять. Бармен Сергей, зная эти разговоры и пребывая ежедневно в атмосфере подобных алкогольных проявлений, отодвинулся в сторону и стал заниматься своими делами. Роман, конечно, удивился такому заявлению незнакомца, о чём свидетельствовала минутная пауза в разговоре, но вида не подал. И потом он решил поддержать игру: «Инопланетянин, так инопланетянин! Вроде умытый-побритый. Мало ли чудаков?!»

         Оан и его товарищ Уйюа оказались на Земле во второй раз без чьего-либо ведома – число перемещений уже превосходило возможности контроля за ними. Тем более, этого уже фактически не требовалось: все планетологи и праздные путешественники исповедовали этическое пребывание в иных мирах, и происшествия были крайне редкими. А запрет на системные контакты, по мнению Оана и Уйюа, не распространялся на частные визиты, и вряд ли всего два инопланетянина могли как-то повлиять на местное колесо событий.

Уйюа остался в тундре, ему там было интереснее, а Оан направился в столицу, надеясь вразумить и направить людей на космическое развитие. Здесь почему-то территории были развиты очень неравномерно, и всё, даже малые детали и обстоятельства, решалось в центре

         – Ну так зачем? – вернул Оана к действительности Роман.

         – Хочу исправить человечество, указать верный путь, – Иван говорил уверенно, дополняя слова ментальными сигналами своей правдивости.

         – И что же мы делаем не так?

         Оба попросили повторить. Стаут у Оана и лагер у Романа шли «на ура».

         – Вы не смотрите в небо, и от того страдает и нравственный закон внутри вас!

         – Ага, Кантом стало быть. Банально, сударь! – Роман, наверное, подыскивал в этот момент сопоставимую цитату, но не нашёлся и просто спросил. – А конкретнее?

         – Вы согласны, что человечеству рано или поздно придётся переселяться?

         Роман и Сергей кивнули.

         – Но, чтобы сделать это, необходимо готовить ваше сознание к становлению космическим уже сейчас! Это трудная и длительная трансформация. Придётся отказываться от мелких удобств, самовоспитываться – всем и каждому по отдельности. Избавляться от зависти, стяжательства, злобы, тщеславия, и ещё сколько там у вас этого, я все слова даже с десятого раза не выучил.

         – У нас «Хет-трик» территория безо всего этого! – удачно пошутил Сергей.

         – Да, согласен, ­– ответил Оан. – Может поэтому мне здесь так хорошо, и я проделал путь к вам через полгалактики.

         По лестнице послышались шаги нового посетителя, и Оан решил излагать более общо, чтобы другие не смогли проникнуть в их тайны.

         – Привет! – новенький поздоровался со всеми за руку и встал в дальнем углу стойки.

         – Я продолжу. Для этого необходимо избрать мощную внешнюю цель. Например, освоить определённый сектор пространства, группу планет. Наличие сверхзадачи не только позволит концентрировать усилия, но и снизит уровень внутренней напряжённости, станет низводить преходящие ценности и формировать нового человека!

         При слове «сверхзадача» третий посетитель встрепенулся и, отхлебнув пузыристого сидра, воскликнул.

         – Постойте, а разве борьба с изменением климата не сверхзадача? И что, мы так быстро хотим отказаться от Земли?

         Новый собеседник не до конца ухватил контекст, но пафос разговора сохранился, и Оана это устраивало.

         – На нынешнем уровне вашей цивилизации сбалансирование климата вполне достойная задача. Но я говорю о большем. О новой, космического уровня, миссии. Которая содержит в себе матрицу целей, которые включают широкий спектр задач.

         – Кстати, я вот, например, как раз занимаюсь климатом. С точки зрения работы с общественностью, продвижения как раз таких целей.

         Новенький, как оказалось, был уже в подпитии, возможно, прикладывался как раз в той самой борьбе, набираясь уверенности перед лицом сложных задач.

         – Да, я слышал. Хорошая, рабочая концепция!

         – Вы про семнадцать целей устойчивого развития? Да, складно. Но только ходит поветрие, что надо нам куда-то на свою дорогу свернуть. Не соотносятся они там с чем-то, – третьему ударили газики в нос, и он стал фыркать и чихать.

         Бармен строго оглядел всех – что-то гости расшалились и, возможно, кому-то из них уже хватит.

         – Всё нормально, – успокоил одновременно всех покровительственным тоном Роман.

         – Что же, ликвидация нищеты и голода уже не актуальны? – съязвил в своём тоне Оан (эту черту он приобрёл именно на Земле, и даже сам не всегда замечал за собой её проявлений – но это замечала его жена Ена, которая пока не решила, как этому препятствовать и пока предпочитала пропускать подобные проявления мимо ушей).

         – Да ладно, бросьте! Сами сидят пьют Black Sheep [«Паршивая овца», марка стаута – заодно Роман «уколол» нового знакомца, поскольку «овцу» пил только Оан] и рассуждают про голод.

         Оан внутренне согласился. Непоследовательность – ещё одна характерная черта местных планетян. Часто перерастает в двуличие.

         – Хорошо, раз вы такой умный, давайте сыграем в деловую игру! – предложил молодой и задорный третий.

         – Да играйте, пожалуйста! – Роман отстранился от такого совсем неподобающего для уважаемых людей занятия, но оставался тем не менее заинтересованным слушателем.

         – Раз вы такой умный, – повторил третий, – разработайте прямо сейчас, скажем, восемнадцатую цель устойчивого развития. Сергей, дай, пожалуйста, ручку и листок.

         – Попробую. Только мне ещё одну, и я отсяду на некоторое время на подумать.

         Оану понравился уровень задачи. Ведь именно по пути таких малых ступеней и развивается сознание сообществ, земных и любых иных. В его планетной системе тоже было всё непросто.

         Время на Земле проходило для него по-другому. Как будто его вообще не существовало. Это ощущение ему импонировало – не надо никуда торопиться, можно вдумчиво поработать. Новые друзья не скучали, болтали про новости и обстановку в стране и в мире, прихлёбывали напитки. Без надрыва, как будто «Хет-трик» был другой планетой, а в каком-то смысле, возможно, это так.

         Мысли Оана давно крутились на пути выработки для человечества чёткой программы превращения в звёздную цивилизацию – а в таком движении необходимо сразу ставить далеко идущие цели, чтобы промежуточные шаги, такие, как планетная инженерия и межпланетные полёты выглядели легко достижимыми и могли быть осмыслены в более широком контексте, – и потому он складывал в формулировку уже понятную ему логику. Требовалось только ровно и понятно всё изложить, и отшлифовать. Чтобы формула восемнадцатой цели оказалось не просто содержательной, но и содержащей внутреннюю энергию для движения к звёздам!

         – Вот, читайте!

         Третий стал читать вслух, медленно, для общего понимания и проникновения в содержание и дух послания. В процессе относительно долгого говорения (а говорение вообще вещь на удивление растянутая и отъедающая, особенно в земных условиях, время) в паб стали приходить новые многочисленные посетители, они замирали у стойки и прислушивались к глашатаю. От неожиданности такой мизансцены и в предчувствии понимания, что происходит какое, пусть малое, судьбоносное событие, только неясно, какого масштаба.

         – Восемнадцатая цель: «Сокращение мирового долга, в том числе экологического. Как инструмент обеспечения экономической справедливости между нынешним и будущими поколениями, повышения экономической и экологической свободы будущих поколений». 

         После прочтения ненадолго воцарилась нетипичная для питейного заведения тишина – вероятно, некоторые осмысливали эту требовательную к миру и к каждому из них только что выкованную истину и оценивали её в безмолвии, другие же молчали из уважения к атмосфере. И тут же в контрапункт зал загрохотал одновременно звучащими заказами, хлопками ладоней и дружескими шпильками.

         Сергею пришлось прокричать Оану через стойку, чтобы прорваться через гул.

         – И что же нам делать?

         Оан-Иван тоже повысил голос, но не так, чтобы его слышал весь паб, а только для Сергея, Романа и третьего, которые знают всю причинность обсуждения.

         – Необходимо перестать воровать будущее у своих детей! Сейчас ваша цивилизация во взрослой её части, вы заедаете их жизнь!

         – Ну что ж, от сокращения мирового долга – к звёздам! – сказал третий, не зная про инопланетянина и удивительно попав в семантику разговора от его начала.

         – Да! И от этого – к звёздам! А мы поможем!

         Вся троица первоначальных апостолов заулыбалась.

         Дальнейшее общение распалось на микрогруппы, вечер продолжался своим приятным летним чередом.

 

         Оан сходил в столице на несколько представительных заседаний и на каждом выступил. Он начинал свою речь с формулирования восемнадцатой цели, что звучало свежо и привлекало внимание. Но дальше разговоров дело не шло. 

         Однажды в ходе его выступления кто-то из президиума спросил в воздух, как будто даже не его именно, а всех, тоном приятного удивления с нотками осуждения за дерзкие мысли: «А вы собственно откуда будете?». Оан смело ответил: «Я – с Севера!» Кстати, он не соврал – ведь в галактике тоже есть свой север.

         Поняв, что для подготовки человечества к звёздам требуется так же предварительная подготовка, как шаг-два-три в начале разбега перед прыжком, Оан через пару дней вернулся в тундру. Здесь, в светлой малолюдной тундре ему стало хорошо, они бродили с Уйюа и с местными жителями по её просторам, говорили все вместе о прямом предстоянии и связи людей на севере с космосом. Оба инопланетянина отметили для себя, что на Земле мало ещё таких светлых мест, как Арктика. Здесь ещё возможно проявление чистых намерений, и люди пытаются действовать с оглядкой на звёздные дали.

 

Кстати, каждый прилёт на Землю и отлёт с Земли инопланетян сопровождается кратковременными, в несколько здешних минут, светящимися сполохами в приполярной зоне земной атмосферы. При этом, как известно, северное сияние может длиться и несколько минут, и несколько суток. Но не пугайтесь, ведь частные визиты – это не системный контакт!

Промежуточная планета     

         По возвращении Оана с Земли на свою планету – а планетолог с приятелем транспортировались на неё тайком, и ранее их цивилизация решила пока долго не выходить на контакт с землянами, до тех пор, пока те не решат внутренних проблем – он всё-таки решил написать в общесистемную сеть, на все шесть обитаемых планет, предложение вступить в процесс сближения миров. Его идея заключалась в том, чтобы опробовать сопряжение цивилизаций в формате заселения людьми из обоих культур отдельной промежуточной планеты. Представителями, которые бы не знали о своём происхождении, и контактировали между собой с чистого листа.

         Как ни странно, идея встретила одобрение. Ведь нельзя игнорировать другой разум, даже если он ещё незрелый или принципы его существования не соответствуют вашим ожиданиям.

         Жена Оана Ена, тоже опытный планетолог, обиделась на него – в первую очередь, за то, что супруг не посоветовался с ней, а вышел в управляющую распределённую сеть не от семьи, а только от себя лично.

         – Мы же муж с женой в общественном смысле, а научные интересы и инициативы – это работа, всего лишь работа. Я не хочу сказать, что тем самым беру ответственность только на себя – наверное, это не было в числе мотивов. Просто был порыв. Иначе, если бы я стал рассуждать, советоваться, даже с тобой, сомнения бы раздавили это движение души, – Оан не особенно защищал свою позицию, что ещё больше раздражало Ену.

         – Про зачатие детей мы же обсуждаем. И безответственно не делать этого! Ты так не считаешь?! А здесь целая планета, для миллионов созданий и на десятки тысяч лет.

         – Это совсем не одно и то же. В известном смысле, идея с промежуточной планетой – абстракция, для которой неприменима линейная мораль, а ребёнок – это каждый раз индивидуальная ответственность. Я готов сопереживать дитя без остатка, и наши сын и дочь – это сами мы. И, опять же, про те миллионы – вовсе не значит, что я как-то безразличен, но всей моей эмпатии не хватит и на малую долю предстоящих испытаний наших и тамошних людей.

         – Ты совсем запутался.

         Ена чуть смягчилась: всё-таки подобные безумные порывы были частью натуры супруга, и он в этом самореализовывался, за себя и отчасти за неё. И то, что она не пошла в осуждении до конца – её женская доля и даже судьба. Но треснуть мужа чем-нибудь тяжёлым очень хотелось.

         – Скажи, был в подпитии?

         При этих словах Ена умышленно и в церемонной манере налила себе вина, не предложив Оану. Тот промолчал, провожая глазами движения супруги. Оба соблюдали ещё юношескую свою договорённость не конфликтовать на почве умозрительной морали и не давать друг другу оценок в принципе. А остро подискутировать – даже хорошо и полезно!

         – Да, немного принял. Снять стресс и переключиться. Чтобы двигаться к новым горизонтам. Ну ты знаешь.

         Оан протянул руку и пожал свободную от бокала руку супруги. Та не отстранилась.

         – Вот, видишь, как это работает? У нас с тобой сейчас этот стол – та же промежуточная планета.

         – Ну да, осталось выбрать, кто из нас наш, а кто землянин. Хотя, наверное, в том новом мире это не должно иметь особенного значения. Или, по крайней мере, тот мир должен прийти к единой человечности. Правда, на землян, конечно, мало надежды.

         – Да, именно поэтому я придумал вариант с переходной формой взаимодействия. Даже необходимо будет решить, сразу ли всех допускать друг к другу, или продумать постепенный вариант.

         – Я считаю, сразу. Не знаю, почему. Порыв! – Ена опустила пальцы в бокал и брызнула каплями вина в лицо Оану.

 

         Промежуточная планета (были также варианты названия «общая планета», «совместная планета» и даже «чистилище») располагалась не посередине между мирами, а чуть в стороне. Но, освоив технологию быстрых перемещений и подарив её, правда, с ограниченным ресурсом, землянам, цивилизация Оана и Ены провела подготовку окружающего новый мир пространства. Расчистка новой системы заняла некоторое время, но зато теперь не возникало технических рисков для подготовительных орбитальных станций и для самой планеты. Кстати, свою цивилизацию обитатели шести планет никак отдельно не называли – не возникало необходимости. Они жили в осознании ценности каждого из уголков системы и каждой личности, считали своей всю обозримую часть Вселенной, и потом мотив для специального поименования проявился только с обнаружением первого стороннего разума. Само собой стало ходить определение «мы» – вроде бы размыто и максимально просто, но именно так себя ощущали «шестипланетяне». И если культура землян основывалась на силе, то их двигателем служило общее достоинство.

         Две группы станций – «мы» и землян – расположились по разные стороны планеты. На этом настояли последние. Но, руководствуясь принципом принятия любых особенностей другого общества, «мы» не возражали, отметив лишь, что это может замедлять коммуникацию.

         Ещё цивилизацию «мы» забавляло безудержное стремление землян всё, как это называли, документировать. Как будто они не верили друг другу и не полагались на естественную память поколений в сохранении действительно важного, а хотели под каждую ситуацию «подложить бумажку». «Мы» были совсем другими. Возможно, просто в силу того, что их цивилизация в разы превосходила земную в возрасте, да и жили её представители заметно дольше. Поэтому ценность живого проживания и впечатления превосходила у них даже научные расчёты и прогнозы.

         Но оказалось и для более старшей цивилизации младшая земная имеет свои достоинства. Например, многообразие народов и языков, как будто они на своей планете уже проживают контакт в огромной матрице нелинейных динамических величин, плюс некоторые разделы математики, такие как предельные преобразования и переходы в калибровочной топологии, и, несомненно, шахматы. «Мы» так и не поверили, что эта игра создана самим человечеством, а не принесена ему в дар таким же образом, как технология быстрых перемещений. На этом основании противники объединительного эксперимента даже поставили вопрос, можно ли доверять в таком случае землянам.

 

         В первые же дни, на руку консервативной части «мы», случилось одно происшествие, которое поставило под вопрос не только весь эксперимент, но и здравомыслие Оана. Эти две вещи, на первый взгляд несопоставимые, на самом деле вполне друг друга стоят.

         Уже подготовленную в основном планету – а до конца это сделать невозможно при любом уровне развития технологий – стали посещать пока раздельные экспедиции одних и вторых. И вдруг, земляне подали сигнал предельного бедствия – один из челноков вернулся с мёртвым экипажем из семи человек. Но одна девочка-подросток была ещё жива. Подозревали заражение каким-то местным штаммом. На всякий случай, тот корабль сожгли вместе с телами погибших. А с девочкой не знали, как поступить, земные врачи развели руками, сетуя на отсутствие возможностей её вылечить. И тогда было принято мгновенное совместное решение – передать поражённую на лечение цивилизации «мы».

         Приятель Оана и Ены Уйюа вызвался заняться чужестранным пациентом. Хотя, признаться, у него была лишь гипотеза, как можно помочь человеку, но натвердо способа он не знал.

         Пациента доставили в лежачем положении, со слабыми признаками жизни, с кислородным аппаратом. После передачи больной остальных землян отправили обратно, чтобы не рисковать их жизнями.

         Все спешили – вопреки обыкновению, при девочке не оказалось никаких документов, никто не знал даже её имени.

         Уйюа с одним ассистентом расположились в герметичном медблоке. Прошли местные немалые сутки, прежде чем от них пришло сообщение, что человека спасли. Ещё несколько дней троицу не выпускали из блока, чтобы обследовать на предмет зловредных бактерий и вирусов. Наконец все вышли их встречать. Спасённая шла в конце, так что за спинами мужчин её не сразу можно было разглядеть.

         – Молодцы!

         Все жали руки врачам. Первое спасение инопланетянина – достойно быть включённым в историю.

         И тут Оан и Ена обратили внимание на странное лицо девочки – у неё органической частью тела стала кислородная маска. То есть, обыкновенное лицо продолжалось прозрачной растущей из кожи маской, но только без трубки.

         Оан отвёл девочку к зеркалу и показал ей себя. Та кивнула: «Я знаю».

         Потом Оан и Ена обратили внимание Уйюа на этот факт.

         – Да, я ошибся. Моя вина! Признаю. Но мы так спешили её спасти, что сконцентрировались на сути операции.

         – Это ведь была полная имплантация? – спросила, не ожидая очевидного ответа, Ена.

         Уйюа кивнул и покраснел до состояния рассветного солнца.

         ­– Базовое тело там, на каталке. Никому не говорите.

         Тут Оан впервые по-настоящему пожалел о своей идее. Он смотрел на безвинное существо и беззвучно плакал. «Какая ответственность возможно мне за всё это? Я даже к ней готов! Но что может искупить эту покорёженную судьбу?»

         Ена обняла мужа со спины, чтобы ей не видеть слёз супруга, и чтобы тот думал, будто она не знает о них.

        

         «Я не знаю, что сказали обо мне приёмные родители, Оан и Ена, землянам. Возможно, что я умерла, или выжила, но захотела остаться со своими спасителями. Со временем я привыкла к своему новому состоянию, и оно перестало мне казаться уродством. Я попросила себе имя Иоки – оно запомнилось мне из историй земных индейцев. Иоки значит «дождь».

Да, это я написала этот рассказ. Мне трудно было писать от первого лица и, возможно, в таком изложении я что-то упустила. Но я не могу не отразить всей благодарности «мы» и всем необычным обстоятельствам, которые свели нас в небе над промежуточной планетой! Единственно, жаль, что я не могу улыбаться – но знайте, я счастлива и у меня светло на душе!»