Поколение поплавков

За час до рассвета под моросящим дождём стрелковый взвод быстрым шагом выдвинулся на точку.

Бойцы любят такую погоду. А ещё трескучие морозы, метели, проливные дожди, суховеи, штормовые ветра, туманы и низкую облачность…

Растянулись цепочкой. Идём в масках – так надо. Под ногами постоянно что-то хрустит.

По ощущениям – яичная скорлупа. Но это не так…

Впереди, омерзительно мертвенной фотовспышкой загорелся одноразовый дрон-

«фонарик». Мы дружно присели на корточки. Заросли скрыли нас с головой.

Вернулась темнота. Я сунул в рот травинку и тихо промычал:           

– Полгода плохая погода…

Хотя, по правде говоря, слова старенького рингтона не соответствовали действительности.

В этой местности ненастных дней в году было примерно треть.

Пошли дальше. Впереди показались очертания строений. Посёлок – одно название, но именно на него сегодня выпал жребий. Располагаемся за развалинами домов, неподалёку от раскатанной ленты автономных неоновых маячков, слушаем и передаём по цепочке сводку ночных наблюдателей. Гаджетами на передке никто не пользуется. По ним теперь наводятся дроны-камикадзе.

Командир взвода пролаял указания. Бойцы растворились в темноте. Я проводил их взглядом. У каждого за спиной рюкзак с упакованным в тяжёлый ящик блоком пространственно-импульсного создателя помех «Фейерверк» и автомат. В «разгрузках» без счёту запасных обойм. На всех усиленные бронежилеты и термо-нейтральная форма «Полог». Благодаря ей дроны противника с тепловизорами нас видят через два раза на третий.

В паре метров справа и слева притаилась моя группа: второй номер, старик – Михалыч и третий – «Форсила».

– Что делаю я, «Туча»? – спросил он.

– Стреляешь, – нахмурившись, ровно ответил ему.

– А ты?

– Бегу.

Коротко рассмеявшись, «Форсила» резво сдёрнул с плеча многозарядный дробовик и рассовал по карманам запасные патроны. Я вытащил пистолет «Эфа», собрал, скрепил зажимами и развернул покрытый гелеобразной резиной щит. Всё строго по регламенту и хронометражу!

Неодобрительно хмыкнув, Михалыч бережно достал из чехла снайперскую винтовку «Сумрак»: надёжную, неубиваемую и древнюю. Старик и сам из прошлого века. Мы его называем – динозавр. Хотя сначала «Форсила» предложил неприличное прозвище, но я напомнил ему про закон о толерантности. А законы наше поколение чтит.

Он же всех нас зовёт – поплавками. Поплавок – это не обидно. Я специально, вскользь, интересовался. Какая-то полая внутри пластмасса, вроде для рыбной ловли. Короче, занесло старика в только ему понятные дебри. Что поделать, связь времён нарушена и никто в этом не виноват. Между поколениями выросла пропасть.

Михалыч вообще со странностями. Вместо клипов, с такими же как сам динозаврами, смотрит в маленьких зальчиках фильмы с продолжением. Его истории полны промежуточных выводов и смыслов. Мы к такому непривычны. У нас всё проще. Некогда сосредоточиться, да и незачем. Стремительная жизнь под девизом: успей везде, но не останавливайся. Я, например, с любимой ярким и насыщенным галопом прожил два года, пока…

Табу, табу!..

В голове застучали молоточки, я прогнал непрошенные болезненные воспоминания и вернулся мыслями к старику, утверждающему, что читает не традиционные комиксы и синопсисы, а увесистые, многостраничные, нудные книги! Он, конечно, динозавр, раритет, достоин уважения за седину и годы… но настало наше время. Нравится, не нравится, но оно такое, как есть…

Дождь припустил. Ждём. Я слизываю капельки.

Небо едва начало проясняться, как тут же над головой раздался стрёкот. Это первые ласточки – дроны-корректировщики огня. Наши или вражеские уже не имело значения.

– Готовность пятнадцать минут! – предупредил я.

Шум усилился. Приблизились дроны-стрекозы. У малюток корпуса из пластика, в бою они бесполезны, их задача мельтешить и сбивать с прицела. За ними потянулась крылатая стая: БПЛА-ретрансляторы, перехвата, создания ложных целей, установки радиопомех и управления огнём. Натужно гудели дроны-штурмовики. Завывали пикирующие «птички». Тарахтели многозадачные гекса- и октокоптеры. Ну и «камикадзе». Эти сравнительно тихие, зато без счёту. «Паучков» с гранатами в зацепах нет. Они орудуют исключительно в ночное время.

За ними в сторонке висели дроны-наблюдатели, контролёры и свора увешанных видеокамерами летающих машин от телеканалов. Чуть дальше маячили «птички» от частных сетевых порталов. Всё моментально идёт в студию. Бой в прямом эфире. Это нормально.

С обеих сторон включились мощные прожектора. Хищные стаи, заковыристо маневрируя, пошли на сближение. Большие, средние, маленькие, крохотные… Гул, вой, тарахтение, визг, клёкот… Перекрёстные столбы света дробились мелькающими коптерами. Эффектные декорации готовы. Да грядёт безжалостный бой машин!

Зрелище, конечно, было впечатляющим, но не таким как в пригожую погоду. Тогда с обеих сторон выпускались целые рои. Как саранча. Неба не видно. Люди в таких побоищах не участвуют – бесполезно. Обломки порежут, нашинкуют, превратят в фарш, похоронят и ещё вдобавок насыпят могильный холм.

Опытные операторы-геймеры из отдалённых укрытий ведут баталии на джойстиках дистанционно. Никакого оптического волокна. Это нереально. Нити перепутаются ещё на этапе подлёта.

В ненастную погоду у людей появляется шанс – не вся, далеко не вся линейка «птичек» способна подняться в воздух. Например, коптеры самолётного типа, половина разновидностей штурмовиков, дроны с активированной функцией нелинейной атаки и с десяток наименований мелочи. Значит, просветы гарантированы, при удаче можно увернуться и рискнуть сдвинуть линию соприкосновения. И никак иначе. Такие сейчас заварушки на континенте Евразия.

Впереди десять минут ожидания. Все убивают время как «Форсила», а в общем, одинаково: борются с тремором, хрустят костяшками пальцев, гоняют перед глазами картинки клипов или мычат в нос прилипчивые рингтоны… А я уже так не могу. Лезут в голову мысли… Всему виной Михалыч.

Приучил слушать, слышать и самому составлять длинные предложения, видеть относительно широкие образы и робко анализировать причины событий.

«Прошло слишком много лет после окончания последней большой войны. Новые технологичные поколения с клиповым мышлением потеряли перед ней и ядерным оружием страх. Люди с короткой памятью не сдали экзамен по истории – значит, мир заслужил ещё одну встряску. Только на этот раз корявую и бестолковую», – вот такими резюме козыряет наш динозавр Михалыч.

Едва заслыша его речи, «Форсила» сразу находит себе неотложное занятие и сбегает, а я, я – не каждый раз. На то есть причины. У нас не регулярная армия, а добровольцы-контрактники. Михалыч, пусть и давно переваливший за пенсионный возраст, доказал свою воинскую пригодность. Плюс уже год в моём подчинении. По Уставу, для боевого слаживания, нам нужно часто контактировать, поэтому волей-неволей я был вынужден слушать старика. Но вник не сразу. Поначалу всё это попросту не помещалось в голове. Потом боролся с отторжением скучных и устаревших понятий. Теперь более-менее, только держу в секрете. Сейчас наше время и нечего постоянно таращиться назад. Вот так!

Но честно признаю, что по сравнению с Михалычем у меня куцые корявые мысли и косноязычная речь…

В общем, теперь я постоянно убиваю время под аккомпанемент отложившихся в памяти монологов чёртового динозавра.

«Итак, очередная встреча лидеров ядерных держав шла по привычному сценарию. Стороны предъявляли претензии, мелко ссорились, не слушали доводов, грозили санкциями и торговыми эмбарго. Не личности, не глыбы, не фигуры – функции с повадками менеджеров среднего звена.

Принимало высоких персон маленькое островное государство в Карибском море. Меры безопасности, съёмка, пресса, гости – всё по протоколу.

И тут американская атомная подводная лодка из охранения неожиданно произвела пуск. Вырос ядерный гриб, случилась большая сенсация и весь мир испугался. Именно в такой последовательности. Миллионы людей в прямом эфире увидели разрушительный масштаб применения атомной бомбы. Не самой крупной.

Едва миновал первый шок, капитана судна медики вывернули наизнанку и вынесли вердикт – паническая атака на фоне латентного биполярного расстройства. Взвесив все за и против, политически подкованные доктора сделали упор на его родословную, в которой нашлись представители всех ядерных держав мира. С натяжкой, но статус-кво был восстановлен.

Политика политикой, а бизнесмены обратили внимание, что неповоротливые вертолёты телекомпаний рассыпались в пыль, зато маленькие дроны, поднявшись выше, сманеврировав, настолько быстро ретировались, что избежали ударной волны и хорошенько отсняли картину катастрофы. Для БПЛА наступила золотая эра.

Негаданно ставшие во главе государств вице-президенты, чьей почётной обязанностью доселе было гордо стоять за правым плечом гарантов и торжественно подписывать ни к чему не обязывающие меморандумы, под впечатлением, по телефону заключили фундаментальный договор о неприменении тактического и особенно стратегического ядерного оружия. Ну и попутно лишили его конвенционального статуса. А чтобы свести соблазн на нет, обменялись копиями ядерных чемоданчиков с активными кнопками блокировки. Под запрет попало гиперзвуковое оружие, крылатые ракеты, кассетные и планирующие бомбы, но обычные дальнобойные вооружения типа РСЗО попросту упустили из виду. 

Сначала показалось, что проблема легко решаема. Чего проще – окружить себя поясом дружеских государств или устроить буферные зоны. Державы, обладающие стратегическим ядерным оружием, закрепили за собой это право! И тут возникли две серьёзные проблемы.

Китай граничит с владеющими атомными бомбами Индией и Пакистаном. О какой буферной зоне может идти речь? Францию и Великобританию разделяет лишь узенький пролив, а экономических и особенно исторических обид набралось много. Никто не хотел уступать – полетели снаряды. Конвенциональные. До поры до времени. И все это прекрасно понимали.

Второй проблемой оказались дроны. Их производили миллионами. Приладить к ним боезапас оказалось нетрудно. Дешёвые беспилотники принялись уничтожать дорогущие танки, артиллерию, громить склады, бомбить скопления войск и жечь нефтебазы. Генералы всех армий озадаченно чесали затылки – как теперь быть с тяжёлой техникой? Экстренно собрался новый саммит. На этот раз, чтобы не попасть под прицел какому-нибудь очередному спятившему военному с «богатой» родословной, в режиме видеоконференции. И быстренько поменяли правила.

В Африке давно существовала дуга из примерно десяти государств, где перевороты происходили не реже раза в год, а кланы и племена воевали в режиме «онлайн». Вот этих вечных бунтарей и поделили между ядерными державами. На их землях было дозволено воевать исключительно конвенциональным оружием и армиями. И потянулась туда непрерывным потоком техника, живая сила и улыбающиеся генералы.

Военно-технические потенциалы с аборигенами несопоставимы, поэтому теперь с Чёрного континента сплошным потоком идут победные реляции и, естественно, съёмки с коптеров. Чтобы материализовать термин «победа», специальная комиссия из представителей неядерных стран определяет размеры призовых. А именно – полезных ископаемых. Поколение поплавков активно смотрит ролики, патриотично ставит лайки, но особо не вникает. Это не в тренде.

Австралии было велено заниматься ирригацией пустыни Виктория на случай, если у всех сдадут нервы и возникнет нужда в переселении. Южную Америку поставили в «резерв», а на континенте Евразия, где в основном сосредоточились ядерные державы, решили, что пусть дроны, коль от них уже не отделаешься, и сражаются между собой.

Был разработан единый протокол и назначены нейтральные контролёры из ООН. За одним исключением!

В хорошую погоду сражаются исключительно железки, а при ненастье те, что смогут, но линию соприкосновения должны менять люди. Так и повелось.

Но прежде все специалисты по баллистике сошлись на том, что угол подъёма пусковых установок РСЗО всех типов не должен превышать тридцати градусов на ровной местности, а главы государств подмахнули их вердикт и шлёпнули мокрые печати.

На сегодняшний день самая большая дальность полёта снарядов РСЗО составляет около трёх сотен километров. Следовательно, ни одна ракета не должна долетать до границы, и уж тем более угрожать городам, НПЗ, химическим производствам, АЭС, подстанциям и железнодорожным узлам.

Мы начали договариваться с соседними странами о санитарной зоне. Полюбовно, без ущемления независимости. Просто теперь там постоянно курсируют патрули, которые проверяют все платформы, где можно расположить пусковые установки и ставят, в зависимости от рельефа местности, ограничители углов подъёма с мощными маячками. Плюс повсюду, а в особенности на аэродромах, сидят дотошные наблюдатели. Но одно государство под влиянием заокеанского «друга» отказалось. Тот оплатил их внешний долг, дал денег кому следует и уговорил немножко нам насолить.

Сейчас Большая политика и Большая игра ведётся исключительно посредством мелких пакостей.

Соединённые Штаты быстрее всех, без проблем, устроили себе удобства. Канада и так преданно смотрела им в рот; Мексика же, на много километров от границы стала пустыней; а вокруг Кубы теперь постоянно курсирует флот США.

Решив дела с соседями, они принялись мутить воду по всему миру. Как ни странно, но никто не возмущается. С их стороны удобная география и неистребимые наклонности, а с нашей – малая кровь… А на самом деле, выдохлись, измельчали».

Вот как трактует события динозавр Михалыч. И это… это...

– Может, он хотел сказать, что обладатели ядерного оружия по весу и статусу не должны возиться на мелководье? – предположил я и непроизвольно вжал голову в плечи.

Слишком уж крупными получились выводы. Мне их ни объять, ни потянуть.

В этот момент закаркал громкоговоритель БПЛА-контролёра:

– Контактный бой! Контактный бой! 

Дроны всех мастей, размеров и вооружений, устроили в небе круговерть. Раздавались одиночные и спаренные взрывы заминированных БПЛА. «Птички» шли на таран и разлетались от прямых попаданий. Лучи прожекторов и вспышки в небе, казалось, приблизили рассвет.

Нас это пока не касается. Бой идёт за разделительной лентой неоновых маячков, и она в полусотне метров. Зато взвод может дружно выдохнуть. Всё, полная пакостей и шалостей ночь прошла, теперь мы под объективами сотен камер. Значит, никакой опасности и подло подкравшегося дрона «паучок» с гранатой в зацепах. Лафа. Ну, разве что случайно залетит осколок от сбитого БПЛА.

Я опустил голову. Под ногами валялись, как яичная скорлупа, искорёженные корпуса дронов. Из них каждый вечер, в чётко назначенное время, специальные трофейные команды с обеих сторон, переругиваясь и ввязываясь в драки, вытаскивает самое ценное. Пусть «птичек» и штампуют миллионами, но расходников всегда не хватает. Плюс сапёры обезвреживают неразорвавшийся боезапас.

«Комфортные боевые действия. Технологическая потасовка травоядных с чёткой системой и учётом. Деловитая возня в бухгалтерских нарукавниках», – так говорит Михалыч.

И действительно, как таковой линии фронта нет. Нет и траншей, опорных пунктов, военной логистики и ненависти к врагу тоже… С чего бы?! Да что там, и войск толком нет. Например, наш небольшой участок контролирует четыре стрелковых взвода и полторы сотни лиц обеспечения. Одна забота – нужно постоянно ходить в маске. Чтобы регулярно просачивающиеся ночью через систему ПВО и наблюдателей с дробовиками вражеские дроны-«паучки» не могли видеть, где повар, стрелок, водитель, санитар, оператор или чего хлеще, охотник за вешкой. Чтобы сброс гранаты происходил исключительно по самому факту удачного захода. Впрочем, просачивающиеся дроны – это допустимое исключение. Как и подсказавшие им направление спутники. Ночь – время не персональной охоты. С обеих сторон.

– Верно, – проворчал себе в нос. – За месяц потери по всей линии соприкосновения меньше ста человек. Конфликт, разборка… Девяносто процентов населения к ней не имеет никакого отношения. Смотрит ролики. Болеет. Ставки делает.

Да, мне хотелось бы больше вовлечённости и добрых напутствий от людей, но это терпимо. Зато узаконенный Конституцией термин «счастье» исполняется на всю катушку. Каждый месяц приходит отчёт о достижениях с требованием бурно, по таймингу не больше пятнадцати секунд, веселиться. Счастье и должно сиять короткой вспышкой… Но Михалыч и тут возражает. Мол, бурное веселье – это не счастье. Что же тогда? Это, стоило признать, меня очень сильно задевало. «Козырный» же аргумент?!

А так возня идёт строго по дотошно прописанным, поэтапным правилам. Плюс раз в месяц проводятся контрольные стрельбы из дальнобойных РСЗО, чтобы определить, насколько продвинулись технологии и на какое расстояние подрастёт санитарная зона. После чего строгие топографы и чертёжники берутся за циркули…

Со всех сторон раздалась автоматная трескотня – пришло время взводу потратить патроны. Неприятель, чётко по протоколу, выставил равное число бойцов. И тройку, подобную моей. Можно не сомневаться – иначе крупные штрафы.

– Пять минут, – в момент, когда за ненадобностью вырубили прожектора, крикнул я.

Ширина развёртывания взвода – сто метров. То есть площадь всего посёлка по горизонтали. Это хорошо. Меньше потерь. Чаще всего бой происходит в поле. С колосками…

– Чёртов Михалыч, – шёпотом возмутился я. – Ими-то он и зацепил. За что, мол, воюешь? Какие образы вкладываешь понятие «Родина»? И давай напористо чесать об идеологии, героях прошлой войны, рингто… песенки петь про страничку в букваре и стишки декламировать о поле с колосками. Захотеть знать бы, что такое букварь, а для того, чтобы разглядеть колосок, нужно остановиться и сосредоточиться. Невыносимое испытание… Да для нас Илья Муромец, Суворов и Жуков стоят на одной доске. И имя ей – седая, скучная древность. Или взять его утверждение, что поколение поплавков – это про всех жителей земного шара. Мол, слушаем одни и те же рингтоны и листаем одинаковые комиксы. Типа, в чём отличие? Сплошная глобализация. Ладно, тут он, возможно, прав. Но почему я?

Такая мысль мне никогда не приходила в голову.

– Ну не «Форсила» же?! – тут же сам себе возразил.

Он младше на семь лет, и для него всё это игра. И как каждый первый молодой человек, «Форсила» владеет десятками разрядов Всероссийского общества «Быстрее, выше, сильнее», здоров как бык и твёрдо убеждён что бессмертен. Стрелок он отменный, но слишком любит эффектно позировать. Предел его мечтаний – угодить в тридцатисекундный ролик с активной функцией репоста на всю страну. Яркой славе мешает маска на лице, и эта проблема непреодолима. Но «Форсила» почему-то твёрдо убеждён, что когда-нибудь удача обязательно улыбнётся.

Для старика всё это работа. Однозначно. Тяжёлая, неблагодарная, неправильная, но он безропотно её выполняет. И говорит себе, мол, так надо. А для меня – что? Побег, пожалуй… Да, побег!

 – И всё равно не пойму, чем это моя персона заинтересовала Михалыча? – завёлся я. – Он никак не может знать моей тайны. И намерений ни за что не просчитает. Слишком умный, высоко летает. Так в чём же причина? Я – обычный гражданин. Трудился как все по сто пятьдесят минут, для постоянного движения и смены картинки, на трёх работах: офис, производство и комбинированный вариант. Регулярно сдавал спортивные нормативы. Своевременно выплачивал положенные кредиты. Копил на своё жильё. Повышал уровень благосостояния. В двадцать семь лет без опозданий создал ячейку общества. Досталась жадная до жизни и впечатлений Оленька…

Мне опять стало хреново.

Табу, табу!..

И тут «Форсила» завопил:

– Излучатели загудели. Пора, «Туча»!

– Очень вовремя! – прорычал я.

Протокол грядущих действий мне был известен досконально, но всё равно голову ужалило болью, на зубах цокнуло железом, по телу пронеслась волна слабости и пальцы ног поджались.

Я сорвался с места, опустил на глаза противоосколочные очки, поправил Z-образную обвязку из пористой резины, заменяющую бронежилет, с двух сторон прикрывающую сердце, печень, кишки и паховую область, но успел глянуть на Михалыча. Тот рассматривал меня в упор. И взгляд у него был пытливый, цепкий… неприличный.

– Зонтик! – рявкнул приказание и побежал вперёд.

Теперь задача напарников сбивать всё, что окажется над моей головой. «Форсила» из дробовика будет колошматить мелочь, а Михалыч из «Сумрака» крупные цели.

Ещё по темноте на всю ширину посёлка стрелки выложили из блоков создателя помех «Фейерверк» почти идеальный ромб. Пули их не берут. Стенки ящика, где покоится сама аппаратура, сделаны из стали для сейфов. Сидящий в глубоком тылу оператор их активировал. Теперь объединённая мощь двух дюжин блоков выстреливает в случайном порядке пучки электромагнитных волн разной частоты. Сначала сквозь решётку защищающую аппаратуру от осколков идёт заряд, но на высоте он распускается, плавя внутренности дронов и сбивая их с цели. Короче, люди внесли свою лепту по случаю непогоды, и сейчас в эфире наступил кромешный ад.

Ходят слухи, что блоки выделяют какую-то гадость, но информация засекречена. Это правильно. У нашего поколения жаловаться на плохое самочувствие и проявлять любопытство считается дурным тоном.

Итак, передо мной стоит задача добежать до ленты мигающих неоновых маячков – это условная граница, за которой автоматически попадаю под удар. Затем нужно миновать комплекс наших излучателей, выскочить на нейтральную полосу, вступить в единоборство с охотником неприятеля, обездвижить его, схватить вешку, пробиться через блоки вражеских излучателей, пронести шест на столько метров, насколько смогу, воткнуть в землю и включить вмонтированный в него передатчик. Тот моментально пошлёт сигнал на спутник, от него придёт сообщение обеим сторонам, что бой окончен и линия соприкосновения передвинется на все четыреста километров. Вот по таким правилам всё и происходит.

Михалыч называет их иезуитскими, а сам забег – смертельным регби. Не знаю, что он имеет ввиду, да и знать не желаю. И так… куда уж больше.

Начиная с ромба – сольная программа. По слепому жребию за год войны я исполнял её уже девять раз. Три ранения. До сих пор таскаю под рёбрами неоперабельный бесполезный для технарей кусочек дрона. Или полезный.

Я глянул вверх. Ветер нагнал тяжёлые, напоенные водой облака. «Птички» снизились. Крупные БПЛА уже все осыпались – лёгкие мишени. По небу хаотично носились мелкие дроны. Различить чьи они было бесполезно. Мясорубка перемалывала все. В голове как-то непроизвольно, сама собой нарисовалась картинка забега. Включился механизм предвиденья, возникли указатели траектории падения... Выбивался, мешал лишь один дрон-«паучок». Таращась видеокамерой и смешно вращая четырьмя пропеллерами, тот держал в зацепах осколочную гранату. Ещё пара секунд и будет поздно, попаду под осколки.

– А ты что тут, ночной пакостник, забыл? И вообще – чей ты?

Оба вопроса были риторическими.

– Раз, два… Я остановился, отсчитал их и несколько раз выстрелил из «Эфы».

Небо на миг стало светлее и ещё десяток искорёженных «птичек» рухнуло на землю. Меня даже не зацепило. Даже не зацепило…

Показалась лента маячков. Там и сям за развалинами непрерывно ведут огонь наши бойцы. Их задача увлечённо перестреливаться со взводом неприятеля. Всё чётко по правилам.

Кое-как прикрываюсь резиновым щитом. При удаче он способен остановить даже пулю. Но мне сейчас удача ни к чему. Петляю. Перепрыгиваю через воронки. Отфутболиваю фрагменты сбитых дронов. Меряю лужи. От грохота выстрелов и стрекотни сверху ничего не слышу. Но это цветочки…

Я вступил в ромб создателя помех «Фейерверк» и мгновенно уши сдавило так, словно оказался в работающей трансформаторной будке. Тело стало ватным, острая боль резанула внутри черепа и сконцентрировалась, адски пульсируя и обжигая огнём в правой лобной доле. Показалось, что голова разбухла как тыква, но снимать шлем было уже поздно. Заныли зубы, меня бросило в пот, перед глазами заколыхалась мутная красная пелена – полопались сосуды. Желудок взбунтовался, во рту стало кисло, словно хорошенько облизал ржавое железо и с ориентированием стало происходить странное. Предметы начали расплываться, менять очертания и всё это словно в замедленной съёмке. Если отбросить логическую нестыковку, то я стремительно тащился по клейкому киселю. Так происходит всегда – приноровился. Мало того, хитрым образом развернул щит. Где вы, осколки дронов, вот он я, атакуйте, прикончите меня!

За спиной сволочные излучатели и гады «Форсила» с Михалычем чистили надо мной небо.

Осколки, ошмётки, крупные фрагменты дронов устилали путь.

– Мимо, мимо…

Пролетающие пули я не видел, зато прекрасно слышал. Из этого наверняка можно сделать отличный популярный рингтон. Ни одна не зацепила. Ума не приложу, за что такая несправедливость?!

Впрочем, воины неприятеля специально за мной не охотится, у них своя программа и заботы. Просто всегда есть вероятность схлопотать случайную.

Бегу по сложной траектории, часто меняю направление, но кажется, что исполняю медленный танец с партнёршей, на время отложившей острую косу. Почему, почему ты, сука, её отложила!

Приступы боли пошли с частотой и размеренностью метронома.

– Полгода плохая погода, – просипел я и это помогло. 

Из ушей словно выдавило серную пробку и адские приступы немножко потеряли окрас. Пульсация правой лобной доли теперь не только жгла, но и щекотала, гоня мелкую рябь извращённого удовольствия.

Всё что выше разумения, наше поколение принимает как есть. Вот так!

Зрение чуточку прояснилось. Я выскочил на нейтральную полосу. Впереди маячила вешка. И никого. Неприятель на бой не явился.

– О, как?!

В отличие от первого раза слова пользы не принесли, меня скрутил откат. Свалился в какую-то канаву и заскрежетал зубами. В голове было пусто. Ни одной цитаты Михалыча, ни сколько-нибудь сконцентрированной точки боли. Хреново, и всё тут. Эх, полежать бы в грязи, помокнуть…

Вместо этого я сорвался с места, пробежал десяток шагов, ухватился и с натугой выдернул помигивающий зелёным полосатый шест и, можно сказать, устроил короткое замыкание в цепи. С этого момента линии соприкосновения не существует. Она появится лишь когда воткну вешку на новом месте.

Попробовал было маневрировать, но самому стало смешно. Теперь – в осколки дронов я уже не верю, – одна надежда на дробовик, «Сумрак» и случайную пулю хоть от кого-нибудь. Три надежды. Три – это уже много.

Из пелены дождя показался неприятельский охотник за вешкой. Выглядел он неважно. Проход через ромб собственных излучателей дался ему тяжело: потерял щит, схватил пулю в предплечье, из макушки шлема кокетливо торчал пропеллер сбитого дрона. Парня штормило как пьяного. Видать, расплавило бедняге мозги. У него даже форма почему-то дымилась. Я милосердно врезал ему в челюсть кулаком с зажатой в нём «Эфой», отправив в глубокий, благословенный нокаут. В грязь, в лужу… Отдыхай паренёк. Попробовал было погордиться собственной выносливостью, но ничего не вышло. Слова Михалыча произвольно легли на язык:

– У поплавков и плавить нечего.

Успокоившись, шагнул в ромб создателя помех противника. Они применяли немножко другой принцип – это понял сразу. Да, я снова очутился в виртуальной трансформаторной будке, но теперь ощущал по всему телу покалывания, как от электрофореза. Хотя слабо сказано. На моей форме начали появляться мелкие дырочки, а следом в тело вонзились сотни раскалённых булавок.

Что скажешь, Михалыч? Наука противника шагнула вперёд.

И я шагаю туда же. В черепе булькает так, что хочется снять крышку и выпустить пар. Правая лобная доля щекотно пульсирует вздувающимся и опадающим пузырём. Ноги-ходули, ноги-шарниры изгибаются под неправильными углами. Меня бессистемно водит в разные стороны. Пуля вонзились в бок и боль от неё вызвала горький смех.

Я решился на крайние меры. Нахмурился. Пистолет – дулом вниз. Опустил щит. Чтобы открыть уязвимые места, сдвинул защитную Z-образную обвязку. Сейчас можно. Бой всё спишет. Всё-ё-ё спишет.

Вешку держу как балансир. Иду. Хочется выхаркать кишки, поскрести внутри черепа и выцарапать глаза. Очень-очень хочется. Я завопил бравурное попурри из рингтонов. Наверняка уложился в пол минуты. Наше поколение длинные вещи не приветствует.

«Птичка» остро клюнула… Или поселилась во мне… Или отложила… Или подарила кусочек себя. Стало тепло и мокро. Мелочи. Я уже таскаю между рёбер полезную или бесполезную для технарей деталь. Ещё одна присоседилась. Добро пожаловать! Размышляя о сохранности деталей дронов в себе, я проморгал две фигуры. Точнее, уткнулся в них краями вешки. Они переглянулись… и пропустили меня. Это была пара, прикрывавшая несчастного охотника за вешкой, которого я уложил отдыхать.

Постепенно пришло понимание, что неприятельский контур излучателей пройден, дождь перестал, бой закончился и включился счётчик шагов.

И я пошёл. Тело-автомат тащило вешку.

– Боевые действия прекращаются! Любой выстрел с одной или другой стороны будет расцениваться как провокация! Внимание, активирована программа начисления штрафов! – снова с опозданием заверещал БПЛА-контролёр.

– Мне опять не повезло, – пробормотал я.

Игра, работа, побег, забег… Всё зря. Прости, Оленька! Придётся ждать следующей охоты за вешкой. Может, тогда грохнут?

А потом, потом... В тело, казалось, впрыснули слоновью дозу наркоза. Боль переместилась на недосягаемый сознанием уровень. Осталась какая-то детская обида на Михалыча. Хотелось ему доказать, но что именно, ускользало. Все декларируемые им постулаты казались лабиринтом. И слова не помещались ни в сознании, ни во рту…

Уж не знаю, каким образом, но я зачем-то шёл. Нет, не зачем – почему-то…

Острие вешки вонзилось посреди зелёной нивы. На последнем проблеске сознания щёлкнул клавишу передатчика, зафиксировал новую линию соприкосновения, стащил шлем и медленно встал на колени. Мимо, ворча, проходили воины неприятеля. Следом санитары тащили раненых и убитых. Без обид. Таковы правила.

Со всего маху навалилась боль. Но не такая, как во время забега. Теперь каждая клеточка истерзанного тела скрупулёзно и настойчиво докладывала о повреждениях. Все клеточки, в одну секунду… Меня скрутило в узел. Я тихонько заплакал. Перед носом колыхался ещё не созревший колосок.

– Ничего особенного, – всхлипнул я и потерял сознание...

 

                                                                    ***

Кто-то тронул меня за плечо и облегчённо вздохнул.

– Как же ты дошёл-то, бедняга? О-ох. Сейчас вколю обезболивающее. Нет, лучше два. Раздался звук снимаемых колпачков, нежное – пш-ш-ш, прикосновение и мне моментально стало легче.

– Михалыч… А где «Форсила»?

– Угадай.

– Неужели воплотил мечту жизни?

– Как сказать… Получил пулю в голову.

– О?!

– Сколько тебе нужно времени, чтобы его оплакать? Тридцати секунд хватит?

Обезболивающее сотворило чудо. Тело напоминало ватный матрац. Шевелились лишь губы и что-то в голове. Мысли, наверное.

Я добросовестно постарался помянуть своего напарника… но уложился в меньший срок.

– Поплавки, – пытливо на меня глянув, проворчал старик. – Так вот, «Форсила» получил пулю в голову, за которой ты тщетно гоняешься уже год.

– Глупости говоришь, Михалыч.

– Ох, поколение. Всё ваши тайны на поверхности. Я давно за тобой наблюдаю… Мне очень долго казалось, что ты такой же как «Форсила». В смысле, как все.

– Ну, потешил душу. И чего же не остановил?

– А получилось бы? – поинтересовался старик.

– Нет. Э-э, сильно было заметно? – нахмурился я.

– Полминуты, «Туча», полминуты. Мозги поколения поплавков способны усваивать лишь такой мизер… А шёл ты, кроме нокаута неприятелю, можно сказать, скучно. Как – никто вникать не станет. Поэтому сделают эффектную, зрелищную нарезку. Уже прямо сейчас монтируют. Расслабься. Кстати, знаешь, сколько сейчас прошёл?

– Нет.

– Километр, и это подвиг. До сих пор больше трёхсот метров никому одолеть не удавалось. Ты – герой.

– Да ладно. Гастелло и Матросов… вот они… А я – нет. Безымянная фигура в маске.

Старик хмыкнул.

– Простые ребята…

Меня передёрнуло.

– Это ты про Родину?

– Угу. Они даже толком поразмыслить не успели, взвесить все «за» и «против».

– Или не захотели, – подсказал я.

– У поплавка «Тучи» появляется грузило. Похвально. Почёт и слава им были ни к чему.

– И всё равно мотивы разные. Раньше была идеология.

– Кто знает, – пожал плечами старик. – Это из иррационального.

– Трудный термин.

– Ну так вот тебе полегче. Знаешь, а ведь скоро эта возня с санитарной зоной закончится…

– С чего бы?

– Нормативы «Быстрее, выше, сильнее» распространяются и на боевые действия. Забыл? А ты установил рекорд. Значит, теперь все охотники за вешками будут стремиться его побить, невзирая на… э-э, неудобства. В этом деле поколению поплавков нет равных. Согласен?

– Ну, допустим.

– И африканская победоносная возня скоро сойдёт на нет. Если уже не закончилась. Окрылённые лёгкими успехами генералы ни за что не захотят возвращать технику и армии обратно. Им здесь попросту нечего делать, – добавил старик. – Только ответь, что дальше? Как после всего этого изменится мир, общество, человек? Какие выводы мы сделаем? Вырастем или превратимся в лилипутов, а может, вообще измельчаем до гнид?

– Понятия не имею, – беспечно ответил ему и добавил: – Михалыч, давно хотел спросить. А ты когда стал таким занудой?

– М-м… Давно, и по двум причинам. Как-то по всему миру пронёсся конкурс от производителя сладкой газировки под призывом: «Загляни под крышечку – там подарок!» Помнишь?

– Ну, да. И в чём подвох?

– Сколько раз ты заглядывал? – поинтересовался старик.

– Пару, может, три раза.

– Ври больше. Сто, двести, триста…

– Некоторые до сих пор крутят! Игра такая, – неуверенно возразил ему.

– Ага. «Сделай поплавка лохом» или «Глобальный тест на звание классического одноклеточного организма». Так она называется.

Я потупился. И действительно, крышечку откручивал и закручивал бессчётно. Ковырял ногтем внутреннюю часть, смотрел пластиковую бутылку на свет… Всё ждал, когда сработает. Думал, сбой… и подарок каким-то образом возникнет.

Все так делали! И недоумевали!

– Был когда-то один поэт, – добавил старик. – Фёдор Тютчев. Так он написал…

– Михалыч?!

– Умом Россию не понять,

   Аршином общим не измерить:

   У ней особенная стать –

   В Россию можно только верить.

– О-о-о.

– Тут заложен могучий смысл о менталитете, культурном и духовном коде… Ум и вера… Для прежних поколений это было гимном и ёмким путеводителем по уникальности. Слова звучали, рифма звенела, энергия… Я много чего чувствую, но попроси объяснить, буду мычать и блеять, как любой поплавок.

– Эм-м…

Строки не произвели на меня особого впечатления. Разве что, по ритмике, из них получился бы отличный рингтон.

– Это вторая причина, – вздохнул Михалыч.

– Вот ты вечно повторяешь – поплавки, поплавки… а люди есть? – завёлся я.

– Один проклёвывается. Точнее наклёвывается.

– Опять крупно о крупном. Но ведь сейчас чуть ли не впервые за историю, государства озаботились «маленьким человеком».

– Это ловушка. Размывается само понятие – национальность, нация. Отличие лишь в цвете кожи и разрезе глаз, но не в правилах жизни. А они общие, одинаковые…Только учти, глобализация на пустом месте не возникла. У неё есть автор или авторы. И они ждут удобного момента, чтобы создать и «завирусить» ролик, где какой-нибудь молодой одноклеточный жизнерадостный спортивный организм, читая с телесуфлёра, начнёт разгонять повестку о несправедливости владения природными богатствами. И предложит распределить их. Как думаешь, что ответят поплавки во всём мире? Конечно же одобрят. Дело-то благое. И останется Россия ни с чем на радость манипуляторам. Это самый простой пример. Могу привести ещё с пяток, потянешь?

– Не потяну, сам же знаешь! И вообще ты круто взял.

– Великую Римскую империю без хлопот покорили варвары. Уж больно схожа ситуация.

Я промолчал.

– Ты не думай, что это стариковское брюзжание. Да, сделано много хорошего, но на мелком, бытовом уровне. По большому счёту забота о «маленьком человеке» актуальна для многих стран и народов, но не для нас, – вздохнул Михалыч. – Мы – русские! Не народ – цивилизация. Поэтому и спрос другой.

– Это точно?

– Не валяй дурака. Линию фронта двигаем только мы. Всегда. При равных условиях.

– Серьёзный аргумент, – признал я. – То есть русским предопределено быть тяжеловесами во всех делах.

– Правильный ход мыслей, – одобрительно крякнул Михалыч, и добавил: – И на закуску… По совокупности ранений и нормативам Устава тебя теперь комиссуют, но пока будешь в госпитале, сходи, сделай МРТ. Что-то мне подсказывает… в общем, рано ещё на тот свет.

– Оп-па, ух?

– Я навёл справки и позвонил в заведение, откуда ты сбежал. Врач сказал, что без лечения жить тебе, максимум, три месяца, а сколько прошло?

– Год, – тупо брякнул я.

– И девять спаренных сеансов облучения. Итого – восемнадцать. Понял, или на пальцах объяснять?

– Десять. В смысле – двадцать уже, – на автомате поправил его, и застыл с разинутым ртом.

Меня затопила тёплая с пузырьками волна. Защипало в носу и возникло желание снова заплакать. А потом произошло что-то странное. Грудная клетка раздулась и вроде как разошлась. Между лопаток засвербело так, словно начали пробиваться крылья. Я сам себе показался великаном. И это не было побочным эффектом он обезболивающего. Это было другое. То, о чём всё время твердил старик и постепенно скармливал как цыпл… рыбке. Все его тяжеловесные понятия, термины-валуны, плиты выводов и много чего ещё хорошенько во мне располагались и становились своими. И даже страшно не было. Ну, почти.

Наверное, это и есть счастье?!

– Куда ты дёргаешься, – Михалыч уложил меня обратно и для верности оставил руку на плече. – Лежи. Места ведь живого нет.

– Угу, – обрадовался я. – Держи покрепче, чтобы не улетел.

Меня вопреки логике и здравому смыслу, как воздушный шарик, потянуло ввысь.

– Улетел? Это хорошо, – улыбнулся старик и как-то совсем неожиданно заговорил о другом: – По закону о святости и нерушимости брака, разводы запрещены. Только смерть одного из супругов…

Меня резко вернуло с небес и вернуло в свой рост. Правда, чувство наполненности осталось.

– Эта тема – табу! – предупредил я.

– Теперь – нет! – жёстко ответил Михалыч. – Ты ж сюда сбежал, чтобы погибнуть и развязать жене руки. Не хотел причинять ей страдания и уж тем более быть обузой. Вдова, брак обнуляется, живи!.. Достойное настоящего мужчины решение. И позывной выбрал подходящий. Уважаю. Но теперь-то дай о себе весточку.

– Обязательно! Чёрт, у меня… я…

– Не мямли – слушай, – вдохновенно изрёк старик. – Эта возня закончится, но можешь не сомневаться, следующие поколения непременно развяжут новые. И так до бесконечности. Правила выдумают ещё глупее, зрелищнее и изощрённее, только всё равно найдутся такие вот охотники за вешкой, безымянные, в масках, русские воины «Тучи». Поэтому Родина не пропадёт.

– Опять ты…

– Теперь обязательно поймёшь. Уже понимаешь, но боишься признать это. По глазам вижу. А вообще, это я вторю, как могу, строкам поэта Тютчева.

Мне нечего было сказать.

– Готовься, – предупредил старик. – Разминай челюсти и мозги.

– Неужели придётся давать интервью? – озадачился я. – Но мне особо и нечего им…

– Чёрт побери! Да поведай про свою жизнь. Пусть все со стороны увидят мелкую наполненность существования, узость горизонта и цели-пустышки. А я уж, извини, воспользуюсь твоим геройством и постараюсь, чтобы подвиг не стал проходным роликом. Каждому репортёру, каждой телекомпании, каждому ведущему онлайн блиц-ток-шоу буду презентовать бойца с позывным «Туча» под разными ракурсами. Страна впервые увидит лицо героя… и не косноязычного мямлю, поплавка и винтика, а достойного человека, перешагнувшего рамки. Для которого смотреть за край – это будничная работа… И рассказывай поплавкам лучше своими словами. Так легче пойдёт и дойдёт.

Дав мне положенные полминуты на усвоение материала, старик продолжил:

– Знай, что история имеет вид спирали. Вопрос лишь в широте временного оборота. Слишком уж затянулось поколение поплавков и деградация, хватит…

– Михалыч?!

– Хватит, значит, хватит, – отрезал старик.

– К-когда интервью? – сдался я.

– Прямо сейчас и сразу в прямой эфир.

Внутри меня неожиданно разлилось безбрежное море спокойствия и уверенности. Горизонт расширился. И длилось это намного дольше тридцати секунд. А по времени ощущения того, что мне казалось счастьем, я наверняка побил мировой рекорд.

БПЛА-контролёр наконец разогнал остатки воинства и к нам начали приближаться квадрокоптеры от телеканалов и частных сетевых порталов.

Михалыч стащил с моего лица маску. Он не оставил мне выбора. Впрочем, теперь я в нём уже не нуждался.