Рукой повергающий время

-Прошу входить..
Не новых русских, не скоробогатых, а древней фамилии семья приветствовала гостей дома.
Слуги, проведя до гостиной, незаметно исчезли с глаз, оставив себя лишь у дверей, снаружи, чтобы исполнить что, если потребуется.
Обменялись приветствиями и заняв предложенные места вступили в беседу хозяева и почтенные гости.
Сергей, скрывавший возраст не одеждой и поведением, но статью, холеной кожей и роскошными, темно-каштановыми волосами, известный всем кто приезжал селиться в округе, тем что жил тут и прежде, и прежде был молод и весел. Легко вспоминал свои тут прошедшие годы, и прежних соседей и тех кто жил поодаль.
Делился историей и поселка, и столицы, и страны, и к нему стекались историки, биографы и прочие, у кого нужда была узнать прошлое.
И с ним, сколько все могли упомнить, стройная, даже скорее излишне изящная, небольшого роста, выглядевшая взрослой девочкой, присутствовала Ольга. Молчаливая, не выходившая на яркий свет, а если и говорившая что, то так тихо, что щебетанье птиц, лишь немного оглушавшее шелест листьев деревьев в саду, прятало сказанное ею и всегда чувствовали собеседники что не услышано главное, с чего обычно она начинала.
В этот день, наполненный легкими звуками сада, за большими, по случаю нежного тепла и безветрия, открытыми окнами, гости были необычные. Ныне нетребовательные, но обычно насыщенные значимостью голоса прибывших, звучали заискивающе и просяще. И предмет разговора удивил бы  праздных до истории, простых живущих.

-Вас, Сергей, все знают, и все знали, и наши отцы и пращуры, и мы, простите за интерес столь личный, хотим узнать отчего?

-А я и не скрывал никогда, ложной скромностью не страдаю, но никто, из страха, иль из неверия, никто не отчаивался спросить. Чтож, поделюсь.

Это было еще в начале двухтысячных. В первой четверти века. Японцы про белок вызывающий старение рассказали и подавить его воспроизводство осмелились. Хах, посягнули на божественное, как всем тогда показалось. И управлять возрастом клеток научиться решились.

Я же тогда смерти боялся, пуще чего угодно. -Вот солнце это- глаза лишь указали на окно, за котором и сад, небо, и озеро за садом, согревалось светилом. -и вот это- рука как будто высветила его спутницу, в затененной части зала, озарением золотым, -невозможной утратой мне казались.

И о обретении способности жить столь долго, сколь сам пожелает и о его способности наделять тем-же, кого пожелает рассказ его потек так неспешно, как может себе позволить лишь живущий во времени по своим правилам.

-Мы-, и снова жест рукой в сторону Ольги, и снова золотое сияние озарило её, -в то время много путешествовали по стране, праздно, лишь посмотреть, не преследуя высоких, тем более исследовательских целей, странными, возможно нелепыми маршрутами, и каждый город лишь навевал тоску о несбыточной мечте не прекращать эти путешествия.

И русский Кавказ, и северные города, и средняя Волга, всё это наполняло радостью и скрежещющей болью от того что когда-то это закончится.

…..

И как-то, в одном странном месте, в невысоких горах я припомнил об озере метеоритного происхождения. Боровое, Казахстан. Фотографии красоты необычайной, метеорит в глубине озера, желание приблизится к неземному, пусть давнему, но значимому соприкосновению.

И отправились туда поездом, до Караганды, а дальше на маршрутном такси, такое тогда практиковалось.

Прекрасный воздух и чистейшая вода озера, оставленного ядром, и спутники, кратеры сателлитов, составляли прекрасное место для недолгих пеших переходов. Не думал я тогда о поисках чего либо, очень уж давно всё это произошло.

Как то вечером, в темноте, возвращались в номер с севшими телефонами и фонариком на остатках заряда аккумулятора.

Чуть от тропы увидел я желтоватое, может и золотистое свечение. Прям как везучий грибник подбирает выводок подберезовиков у исхоженной тропы, в невесомой траве березняка.

Присел, протянул фонарь и обе руки.

Холодная темнота, разбавленная уколами звёзд, всегда далёких, непостижимых, отчаяньем наполняющих астрономов и астрофизиков внезапно стала лишь теплым бархатом, легко сминаемым, рукой, усыпанным смешными огоньками.

Я не почувствовал ничего нового, как всегда было мне подвластно и знакомо каждое сияние.

Я знал где, когда и кто появился и поселился, кто с кем дружен и вражен. Мог прийти в любой из миров и принести им покой и мир.

Все их смущения от незнания прошлого были мне не смешны, нет, но я знал откуда они их взяли.

Религии и кошмары, великие подношение несуществующим богам и слабые догадки об истинном устройстве мироздания были мне знакомы и понятны.

-Что с тобой?

-Всё хорошо. Что ты вдруг взволновалась?

-Ты уже пять минут тут сидишь и кажется не дышишь!

-Ах, дышать .. да, конечно, вот, дышу! Пойдем домой.

И слегка лишь подумав про фонарь, добавил ему сил осветить наш путь.

Далеко от того места где шли мы, вспыхнул огонь ярости. Не первобытной, за пещеру и самку, не современный миру тому, где шли мы, но ярость обретших силу крошить планеты, тушить звёзды, строить свои миры из чужих.

Я лишь на полшага сбился, моё участие было необходимо, гибли триллионы разумных. Я прикрыл глаза возъярившихся, отобрал у них силу и знание, переложил им путь и вернул их к глиняной посуде и радости вкуса молока животного, чем-то схожего с нашими коровами. Оставил им фантазии из достигнутого, кошмары ими разрушенных миров и возможность попробовать снова.

Мы приближались с красивому, уютному корпусу дома отдыха.

Я устал и хотел немного мяса и вина.

-Ты там что нашел, у тропы?

-Знаешь, я не смогу тебе сказать это словами. Могу попробовать нарисовать, но это займет много твоего времени. Очень много. Может быть ты не побоишься и хочешь почувствовать это?

-Не сейчас, не сегодня, я устала.

-Дай мне слово что завтра утром ты скажешь -да!

-Не буду я ничего обещать!

Такое меня не устраивало, но и насилие во благо не выход. Убедить близкого человека совершить что-то выходящее за рамки его обычного мира не всегда просто. Значит она должна сама. Захотеть. Почувствовать.

Тут я был бессилен.

Яркий свет залил все вокруг в то время когда я уже засыпал. Бесцеремонность всесильности не удивила, я видел рушащуюся плоть пространства, сдержать её сил не хватит ни у кого. И я нырнул в прошлое того мира. Так глубоко, чтобы донести до них знания и оставить им время на осознание этого, на создание технологий и поиск нового дома. Они обгонят нас, землян, на тысячелетия, научатся покидать свою вселенную, и приходить в другие. Возможно и к нам. Но соседями мы не станем. Задворки млечного пути особо никого не привлекают.

Боль исчезающего мира меня потрясла. Я горел тысячей жёлтых солнц, ощущал себя нейтронной звездой и раскалывался замороженный в полной тьме войдов. Ни единого проблеска на черном бархате пространства. От такого одиночества я умер и снова умер. Нужно понять куда идти, или я останусь тут один. Мне было не страшно, такого чувства нет у человека. Чтобы дать этому имя нужно стать кем-то другим. Нужно понимать совсем по-другому. Я потянул на себя плоть пространства, ещё и ещё. Нет, не туда. Кругом тьма. Я не видел этого глазами, я чувствовал черноту всем своим миром, наверное так выглядит вселенная до рождения.

И немного тепла. Вот тут. Слева. Там где у человека плечо. Толчок. Теплое чувство, не ласка, как дружеский, бесплотный шлепок по плечу.

-Что с тобой опять? Ты опять не дышишь, холодный весь!

-Кажется я заснул.

-Ты не храпел и даже не дышал!

Вот так она меня вернула.

Гости не пили чай, не прикоснулись к сладостям и прочим, скромным застольным мелочам.

Рассказ не слишком эмоциональный, не мог проникнуть глубоко, но видимо что-то зацепил. Не простыми людьми были гости. Багаж их знаний, способность делится ими с учениками, студентами и прочими страждущими познания конечно же позволил им осознать необычность, даже неожиданность. Услышать ждали они что-то более знакомое, земное.

-И как часто?

-Да пожалуй всё время. Я с вами и где-то там.

Тепло весеннего солнца коснулось всех сразу. Розовый ветер немного мешал разглядеть горизонт, ярко желтый песок под ногами. Синее, наполненное густотой, с медленно вздымающимися волнами, не похожими на земные, но ведущим себя как обычная морская волна в полусне, неспешно рушившимися в синюю плоть, не издавало привычного шума прибоя. Лёгкий скрежет, мягкого дерева по мягкому дереву, вот пожалуй на что это было похоже.

-Ккак это?

-Где мы?

-Попробуйте чужое на вкус. Тут нет для людей ничего опасного, в этом даже нельзя утонуть, я не знаю чтто это, но не море. Смотрите, дышите, чувствуйте. Не так много миров, где человек во плоти может существовать.
Это пока всё, что я могу вам показать. Возможно позже.

-Это было или это видение?

-Это есть. Где-то в десятке тысячелетий дальше, одно из земных поселений. У вас в обуви достаточно образцов для изучения, не усердствуйте в вытирании ног.

Интересная фраза для окончании аудиенции. Слуги неслышно появились и предложили свою помощь самым взрослым из гостей подняться из кресел. Но странный шелест удивлённых восклицаний сообщил всем что те кто пришел стали другими. Они лишились серебра волос, тяжести дыхания, привычной боязни поднимать свое тело.  Чуть ярче глаза, острее слух. И новая тяжесть знаний. Они обрели бремя. Бремя жажды познания. И немного утратили отчаяние перед невозможным.

....

Мне бы знать заранее, но это не по силам, что случится там, куда мне.

Не всегда придется лечить и спасать.

Этот мир умер миллионы лет назад. Я обязательно загляну к ним, в то, пока они были детьми, но сейчас надо решить, как их похоронить. Они все так решили, уйти всей расой.

Стыд от содеянного столь велик, что все, даже маленькие дети согласились прекратить жить. Раса убийц. Они уничтожили мир населенный бесплотными разумными. Незримыми создателями науки о свете. Проникшими в тайны фотонов, научившимися и научившими соседей, своих убийц, использовать свет для красоты, для путешествий к далёким звёздам и дальше, к времени рождения звёзд их галактики. Но верившим что создал их своим дыханием некий бог. А соседи-убийцы решили что их божествам придется по вкусу фимиам на паре десятков планет горящий в атомном огне.

Ну что такого, красота исполинских грибов затмила историю цивилизации.

Я не мог это предотвратить сейчас.

То, чем я наделён, не власть абсолюта. Нельзя бесконечно переписывать истории миров.

Похоронить целую цивилизацию, ощутить боль от осознания ими содеянного, пустоту принятия своего ухода и вернутся в сад с пчелами и чаем. Я плакал там. Такими слезами можно утопить всю землю. Не будет ковчега. Не будет Ноя.

Я вернулся и молчал. Минута молчания на каждого из тех у меня была.

Но не у моих соотечественников. А без них я ничто.

-Что ты видел? Почему ты не берешь меня с собой?

-Ты хочешь со мной? Там бывает неприятно!

-Неприятно чувствовать твою боль и не знать от чего.

-Давай чаю выпьем.

-Я налью. Пообещай брать меня.

-Ты же знаешь, это внезапно.

-Ты можешь!

И чай, и любимые молчания, так сближающие нас.

Мы навестили детей наших. Всех кого нашли не занятыми. Обошлось без событий. Вселенные дали побыть на вдвоем.

-Сейчас?

-Сейчас!

Рождение нового мира гораздо дольше чем рождение, взросление и жизнь ребенка. Мы были свидетелями и воспитателями. Эта обязанность совсем других, но нам пришлось их заменить. Так стало нужно. Новый мир не должен бы увидеть то, что могло их напугать. А привычные воспитатели по меркам землян страшны.

Взросление мира длилось пару миллионов земных лет. Мы вернулись в свой сад когда мир получил имя. И стало понятно что он сможет выжить.

Мы заглянули в похороненный мир. Там есть звезда. Центральная Звёздная система. И звезда светит просто так. Никому. Ну, как, никому.. зверьё то осталось на не сожженных планетах.

-А мы можем их вразумить?

Тут нет речи. Мы не говорим. Наверное мы чувствуем?

Вот оно, женское начало.

-Это не наше дело. Мы не должны дарить новую жизнь.

Жизнь – разум.

-Но мы можем?

Молча, чисто по-человечески, просто молча, мы идём по саду.

-Да, мы можем. Но это невероятная ответственность. Ты видела рождение мира. Ты видела похороненный мир. Я побоюсь.

-Может чаю? -она ушла от разговора.

Мне не у кого спросить, что делать с желаниями. Я просто помогаю так, как умею, так как мне дано.

Опять этот холодный бархат. И вот та блестяшка зовёт меня.

Прекрасный мир, зелёный и теплый. Уж не Земля ли это?

И храм. Зов из него. Я вошёл. В привычном земном облике, почему-то туника почти везде принимается нормально. Меня встретил с почтением очень старый человек. Да, он выглядит человеком.

-Я стар и мне уже не страшен гнев бога. Я хочу знать …

-Я не бог. И гнева бога боятся надо. Возраст не уменьшит страданий и боли. Что ты хочешь знать?

-Кто создал нас? Зачем?

Сейчас я его пожалуй поражу. Я конечно знаю кто. Мы не встречались, но знакомы.

-Знаешь, нужно посмотреть в справочнике, кто именно. А вот зачем? Этого не знает и он сам. В целом, разумные просто живут. Не все долго, не все счастливо, но они есть и их много.

-В справочнике?

-Ты действительно не боишься гнева бога?

-В справочнике?

Мда, я его поразил.

-Давай совершим прогулку, немного поправим здоровье и прогуляемся. Я познакомлю тебя с создателем.

Мой интерес в этом был. Я хотел узнать, могу ли и я?

-Ты смеёшься над стариком? В каком справочнике?

И он замер, услышав свой голос. Я вернул ему две трети пройденного пути, сохранив всё его знание.

-Если ты не бог и можешь это, что может бог?

-Вот сейчас и узнаем!