КРЫСИНЫЙ ЦАРЬ

 

КРЫСОЛОВ

 

Странная все-таки штука жизнь, перемена участи случается настолько мгновенно, что сам человек не понимает, как это произошло. Еще месяц назад Юрий Аношкин был обыкновенным сотрудником Союзной Службы безопасности по Нижегородской области, готовился уйти в отпуск, строил планы, ругал начальство, что не ценит хорошего специалиста. И вот сглазил – оценило, причем настолько, что он летит на Луну. Через два дня должен прийти космобус и отвезти его на единственный естественный спутник Земли, тот самый, что горит в небе отраженным светом солнца и напоминает кому головку пошехонского сыра, кому испорченный осциллограф, а кому только что перегоревшую лампочку.

Все планы переменились моментально. Полгода назад он мечтал: куда бы махнуть с семьей в отпуск? Сын просил о поездке «в самое сердце Тихого океана»: почти все его одноклассники с родителями отдыхают на Гавайях или Самоа, и только их семья, как дураки какие-нибудь последние, в Крыму или Адриатике (нравится Юрию Черногория, ничего с собой поделать не может: и природа, и люди, и море). Но не престижно. Ох уж этот престиж: кто его выдумал? Им не по карману престижный отдых. Если б сын знал про лунную командировку отца, про Гавайи забыл бы, как же: папка полетит на Луну в составе первых «лунников» – престижно. Только вот Юрий Алексеевич (увы, не Гагарин) не ощущал этого престижа ни единой клеткой своего организма. Хотя, скорее всего, он еще не понял, что случилось, когда судьба вдруг выдернула его из привычной колеи и поставила на совершенно новую неезженую дорогу без единого намека на признаки какой-либо колеи вообще, такой бывает ночная зимняя дорога после обильного снегопада.

Казалось, как провинциалу без специальной подготовки можно попасть на Лунную станцию? Практически невозможно, но пути Господни неисповедимы. В какой-то степени ему «повезло»: полгода назад в Саров в Ядерный Центр по линии Союзной Службы приехала высокая делегация. Юрий оказался в числе сопровождающих лиц, хотя попал в них совершенно случайно, обычно начальство «возят» чинуши, которые к «оперативке» не имеют отношения никоим боком, но в этот раз делегация прибыла летом, а это время отпусков, да еще, как на грех, двое сотрудников попали в аварию. Командировали его, по остаточному принципу. И надо же такому случиться: в состав делегации попал Николай Кимяев, его однокашник по академии. Оказалось, приятель сделал большую московскую карьеру. Делегация поехала отдохнуть в заповедник Смидовича – нет, без охоты (президент охоту на дух не выносит, естественно, подчиненные подстраиваются под «короля»), но как водится у русских, с большой попойкой.

Кимяев предложил старому приятелю перебраться в Москву в Союзный аппарат, а если точнее, в отдел Космической инспекции (отдел открылся сравнительно недавно, и там ощущалась большая нехватка квалифицированных кадров), только сразу предупредил, что работы будет гораздо больше, чем здесь. Юрий опешил, поинтересовался, когда нужно дать ответ. «Ну, до завтра мы потерпим», – улыбнулся Кимяев – то есть, завтра, когда делегация уезжала, Юрий должен был определиться.

Аношкин согласился. Его, не медля ни дня, тут же с корабля на бал повезли на двухнедельные курсы подготовки в Звездный городок, где Кимяев очертил невидимый фронт предполагаемой работы:

– Мы получили оперативные данные, что на Лунной станции может в скором времени произойти теракт. Гриннеры готовят террориста.

Гриннеры, а формально «Экологическая партия» только по названию звалась громко – Партия, на самом деле это была разношерстная компания свихнувшихся на экологии «товарищей», несколько лет назад отколовшихся от Партии коммунистов-троцкистов Западноевропейского Союза. В народе их звали проще по цвету зеленой эмблемы – гриннеры. Гриннеры приняли Программу действий, которая очень напоминала по характеру луддистскую: ломать, выводить из строя, взрывать всю технику, которая как-либо загрязняет окружающую среду. Вначале их не восприняли всерьез, пока они не рванули химический завод в Квебеке и не взорвали канадский космобус, готовящийся стартовать к Лунной станции на мысе Канаверал, к счастью грузовой и без пассажиров. Обнаружили взрывчатку и французы на своем космодроме Куру в Гвиане. До Байконура гриннеры, к счастью, еще не добрались, но опасения, что доберутся, возникли. Поэтому Юрию Алексеевичу ставилась задача найти этого террориста.

– Сам понимаешь, Юр, время послевоенное, люди еще помнят атомную трагедию Нью-Йорка. Как бы они на Луну заряд ядерный не протащили. Впрочем, твоя задача несложная. По нашим данным, террорист, мы его прозвали Крыса, намеревается лететь на Лунную Станцию ближайшим космобусом. Естественно, под легендой, личность его мы пока не установили. Но на Станции он назначил рандеву якобы завербованному террористами человеку. Это – Иосиф Исаакович Юнгель – начальник российского модуля Лунной Станции – ни больше, ни меньше, они высоко берут. В юности он был жутким оппозиционером и активным участником группировки «Капут Путину!» Группировку разгромили, но получили по полной только трое главарей. Сам Юнгель давно отошел от террора, как видите, сделал неплохую карьеру. Сейчас же гриннеры вспомнили про его юность, угрожали опубликовать данные о причастности к кое-каким нехорошим акциям. Старый метод действует безотказно. Только Юнгель не трус, пришел к нам сам.

– Видимо, туго у них с кадрами, если они стариков выцепляют.

– Пожалуй, – согласился Кимяев. – Твоя задача: найти Крысу, отследить ее связи, в идеале каналы поставок оружия на станцию. Мы не можем проверить каждый ящик, грузов очень много. А там по обстоятельствам. Если угроза взрыва будет большой – будем брать прямо на Станции. Вопросы есть?

– Юнгель знает террориста в лицо?

– Нет, только по аватарке в почтовике. Аватарка забавная – в виде крысы под цвет хаки.

– Я буду работать один?

– В паре с Юнгелем.

– Он надежен?

– Я ему верю. Тебе этого достаточно?

– Вполне.

– Англичане обещали помочь информацией.

– Ну да, англичане помогут, догонят и еще раз помогут, – хмыкнул Юрий.

– Не ерничай, с драного англичанина хоть оперативки клок. Есть контакт с китайцами, но они, сам знаешь, не лучше англичан, им только до себя есть дело. Совершенно не понимают, что если рванет у нас, по ним тоже бабахнет. Это сорвет не только Лунную программу, но и добычу гелия, а гелий нынче, сам понимаешь, дороже нефти.

Гелий-3 – новый вид топлива, после третьей мировой именно им заправлялись автомобили, самолеты и авиаты. Экологически гелий-3 был чище, на Земле его не добывали, а на Луне обнаружили практически неистощимые запасы. Лунная станция создавалась исключительно ради перспективных гелиевых разработок.

– Учти фактор прессы. Журналисты  лезут во все дыры: им интересно все – что там кушают, кто с кем спит, кто розовый, кто голубой, кто фиолетовый, у кого волдырь где вскочил и прочее-прочее, поэтому будет очень много не в меру любопытных глаз. Еще один нюанс: Луна провозглашена «территорией доверия», поэтому количество веб-камер, в том числе скрытых, там минимально. Кроме того, чипы в лунных условиях не работают, идет нагноение рук, поэтому все люди на станции нечипированные, и отследить продвижение какого-нибудь нужного человека невозможно, учти.

– Да куда ж он с подводной лодки денется? – рассмеялся Юрий.

– Станция относительно большая, может укрыться в любом из четырех секторов. Будешь работать под прикрытием. Легенду получишь завтра утром. Твой оперативный ник: Крысолов.

 

КОСМОБУС

 

На Байконуре готовился старт очередного космобуса – космического корабля, который должен был доставить очередную партию пассажиров на Лунную станцию. Восемь человек. Первым делом перед полетом всех отправили в кинозал смотреть надоевшее до оскомины «Белое солнце пустыни», традиция есть традиция. После этого пришлось потомиться еще целый час на холодном степном ветру, пока космобус готовили к старту.

В салоне имелось девять мест – по три кресла в три ряда. Профессор Иосиф Исаакович Юнгель – начальник Станции сектора Российского Союза – разместился в центральном ряду. Это был седовласый, начинающий лысеть мужчина лет за пятьдесят. Спокойный опытный взгляд из-под серебристых очков, отрешенно взирающий на суету нашего мира. Этакий старейшина космоса. По правую от него руку расположился Георгий Дудин – биолог станции. Серьезный мужчина лет тридцати пяти, чисто выбрит, взгляд цепкий, но не сердитый. Он напоминал старосту в классе, или даже деда-старослужащего из «армейских» фильмов, только с важной поправкой – «у которого десять классов на лбу написаны». По левую сторону от профессора сидел священник отец Андрей (Павлов). Невысокого роста, с клинообразной аккуратной бородкой, предрасположенный к полноте, он напоминал киношного отца Тука из саги про Робин Гуда. Взгляд едва не детский, задумчивый, мечтательный, отец Андрей производил впечатление немного инфантильного маменькиного сынка, впервые оказавшегося без мамы среди чужих людей.

В ряду перед ними в центральном кресле глядела во все глаза миловидная ученая-селенолог Клара Хоммель. Естественная длинноногая блондинка, из тех, на кого обычно оборачиваются мужчины, но с достаточно скромным макияжем и без пирсингового «железа» на теле («Только рабов клеймили железом, а я не раб!» – гордо ответила она, когда ее спросили про пирсинг). Даже уши у нее оставались девственно не проколотыми. Справа упал в кресло Владимир Алифанов – гелиолог, он то и дело подмигивал Кларе и сыпал анекдотами на грани неприличия про своего любимого астронавта Флинки. (Астронавт Флинки – персонаж знаменитого голливудского космического блокбастера – стал героем русских народных анекдотов, наряду со Штирлицем и Чапаевым. Флинки выходил сухим из воды вечных передряг, в которые попадал по собственной же рассеянности.) Широкоскулый с азиатчиной Алифанов имел большую взлохмаченную, даже растрепанную бороду, будто у попа-расстриги. Впрочем, его очень сильно обижало, если кто-нибудь при нем проводил такое сравнение, и он ворчал: «Попы не имеют эксклюзива на бороды». Весь вид его был небрежно-неопрятный, словно у школьника-троечника: и было непонятно – то ли это такая манера одеваться, то ли он просто неряха, отвыкший от женского внимания. Еще одно место занимал Виктор Кубицкий – белорус из Бреста, компьютерщик, специалист по теленету. Говорил он мало, но на шутки Алифанова улыбался. Самый молодой из пассажиров, худющий и высокий, под метр девяносто, черные брежневские брови и взгляд дикого независимого кота, но без ненависти, скорее с хитринкой. Небольшие щегольские усики под моду на девятнадцатый век. Такие усики носили буккеры – молодежное движение, читающее и коллекционирующее бумажные книги. Говорил с небольшим малороссийским акцентом, не выговаривая твердую «р».

В ряду за профессором притулился на особицу французский ученый-инспектор Мишель Лотье: он должен был лететь с космобусом Европейского Союза, но обнаружились какие-то неполадки, и он полетел по линии Союзкосмоса. Он ехал на Луну как инспектор ООН, который должен был проводить правовой мониторинг Лунной Станции: какие условия и оплата, взаимоотношения между начальниками и подчиненными (нет ли сексизма, расизма и прочих нехороших -измов). По-русски он не говорил вовсе, поэтому всю дорогу до Луны, все шесть часов, проспал, прервав сон только на ланч. Он даже не счел за вежливость представиться («Тоже мне француз, вежливая нация», – хмыкнула Клара). Внешне Лотье был похож больше на кролика, судя по его двум верхним широким зубам, которые не мог выправить даже стоматолог. Он спрятал глаза за темными очками, руки молитвенно крест-накрест сложил на груди – его нечищеные ногти на пальцах с подростковыми заусеницами заметили все пассажиры, и это произвело на них не самое лучшее впечатление. Лицо француза отдавало неестественным детским румянцем, как будто он подхватил диатез или только что пришел с мороза. Еще одно место заняла женщина средних лет Роза Баева, симпатичная татарка-врач из Нефтекамска. Она была чуть-чуть старше всех остальных пассажиров (кроме, разумеется, Юнгеля). Среднего роста крашеная шатенка в очках с позолоченной оправой напоминала внешне строгую и даже занудную учительницу «класснуху». Но стоило ей снять очки, как она тут же перевоплощалась в школьницу с обиженно-надутыми губками. Однако если улыбалась, обнажая небольшую щербинку, то становилась неотразима. Во время полета она время от времени открывала электронный карманного формата Коран и читала избранные аяты.

Оставшееся девятое место никто не занял, оно осталось пустующим.

Дорога предстояла длинная. Мужчины, сидевшие возле девушки, развлекали ее прибаутками. Алифанов пустился в рассуждения о чипах:

– Что ни говорите, а чипы вещь ужасно удобная: приходишь в магазин, положил руку на скан и все, отоварился, если потерялся – космоспас по этому чипу вмиг найдет – не пропадешь. И воровство искореняется на корню.

– Ну, не на корню, Владимир, наличные деньги воры не возьмут, а вот одежонку или вещички как снимали, так и будут снимать, – возражал Кубицкий.

Если речь Владимира была чистой, то Кубицкий говорил с едва уловимым гыкающим акцентом, которое характерно для жителей Белоруссии и Украины.

– И что дальше: где они их продадут, деньги исключительно электронные, только если обменять. Вещевые рынки за нал скоро прикроют совсем. Неудобно. А если человек в аварию попадет: руку потеряет, или там ожог какой?

– Для этого надо ставить запасной чип, например, возле уха или вживлять на лоб.

– Нет уж, я как индианка с пятном во лбу ходить не буду, – заартачилась Клара.

– Милая Клара, никто тебя не заставит. Во-первых, это дело сугубо добровольное, а во-вторых, этот чип и не виден вовсе. Только в инфракрасном свете, – в манере Алифанова было называть собеседников на ты, независимо от их возраста и социального статуса.

– В космосе он нарывает, – парировал Кубицкий.

– Это вопрос времени, просто современные чипы еще не очень совершенны, скоро их научатся делать из человеческих клеток. Вещь очень удобная. Например, вы отправили своего киндера в школу, а он пропал, по этому чипу сразу можно вычислить, где он: с подружкой мороженое пошел лопать или попал в лапы к Чикатиле.

– Чикатилы в наши дни делают свое дело быстро. Это только в кино злодеи до последнего ждут, пока не придет герой и не грохнет их. Скорее, чип поможет найти труп. Только ребенку от этого не станет легче, – не уступал белорус.

– Так при опасности чип может подавать сигналы, допустим, если ребенок в школе на уроке – чип молчит, но если он свинтил с урока, чип будет «кричать», сигнализировать – отклонение от программы. Сейчас уже изобретают такой.

– Вот как изобретут, тогда посмотрим. Только вот по этому чипу можно проследить, что ты читаешь, о чем ты мечтаешь, с кем дружишь – и всю эту информацию отправлять Большому Брату, а Большой Брат будет ненавязчиво «корректировать» твои увлечения, если они ему вдруг не понравятся. Если ты «отклонился от истинного пути», чип будет Большому Брату стучать. Ты завел любовницу, шепчешь ей на ухо добрые слова – Большой Брат смотрит на это эротическое кино и ухмыляется. Не очень мне хочется, чтобы каждый мой шаг кто-то отслеживал. Ладно, черт с ним Большим Братом, будем считать, что я ему доверяю, хотя я ему не доверяю. Он власть, в конце концов, имеет право. А найдется какой-нибудь злобный хакер, вскроет этот чип и со всеми вытекающими.

– Я бы этот чип ставила только уголовникам, и то на время, – высказалась Клара.

– Нас и не спросят, – поежился компьютерщик. – Если еще сигнал на него подавать, это ж не люди будут, а зомби. И хрен его знает, как этот сигнал будет действовать. Электроника.

– Ну, так не заводи любовницу, не подставляйся! – хмыкнул Алифанов.

– Это мое личное дело, мой выбор, кого заводить, а кого отвадить, а при чипе у меня этого выбора не будет.

– А ну вас, вам добра желают, а вам бы только по любовницам шляться, – сдался Алифанов и резко сменил тему разговора: – Хотите анекдот: посылают в космос Белку и Стрелку. Первая связь с ЦУПом: «Белка, ты электронику проверила?» – «Гав, гав, проверила». – «Стрелка, ты проверила работу двигателей?» – «Гав, гав, проверила». А тут голос Флинки: «Шеф, а что делать мне?» – «А ты, Флинки, покорми собак и ничего руками не трогай!»

Профессор Юнгель помалкивал, он взял на колени электронный блокнот и стал что-то рисовать. Отец Андрей и Георгий, чтобы скоротать время, завели между собой  беседу.

– Отче, если не секрет, а вы зачем на Луну?

– Да затем, что и вы – работать, – рассмеялся отец Андрей. – Есть идея: поставить в Российском секторе для начала часовенку, а в идеале церковь.

– А что: на Луне можно встретить ангелов? – подмигнул Дудин.

– Ангелов можно встретить где угодно, – отец Андрей не воспринял шутку.

– Вот уж не думал, что в наши дни люди могут верить в Бога, – Георгий был не против Церкви как таковой, хочет она свечки ставить, ладанки курить, с телеамвона вещать – да ради Бога. Церковь – это институт, который имеет право на существование. Он воспитывает в людях «облико морале», прививает патриотизм, но по большому счету, институт, который противоречит науке, поэтому как биолог Дудин удивлялся верующим людям – вроде бы с высшим образованием, ладно еще гуманитарии, с них взятки гладки, но среди верующих оказалось очень много технарей.

– А что в этом удивительного? Вы считаете церковь на Луне нонсенсом, черепахой с крыльями? Вы сторонник атеистической лиги?

Атеистическая лига – международная организация, которая выступала за запрет любой церковной символики и любой религиозной пропаганды за пределами храмов и религиозных СМИ. Влияние имела только на территории Канадо-американского Союза и частично Западноевропейского Союза.

– Нет, ни в коем разе, я не против обычаев. Но ведь наука и Церковь – вещи несовместимые. Креационизм церкви...

– Простите за невежество, а что это за слово такое мудреное – «кретинизм»? – рассмеялся отец Андрей, нарочито переврав умное словечко.

– Это теория, которая объясняет, что весь мир создал Бог за шесть дней.

– Век живи, век учись, – рассмеялся священник. – Я – священник, а этого не знаю.

– Ну как же, помните детский анекдот. Маленький мальчик на уроке  Закона Божьего спрашивает преподавателя, старичка-священника: «Отче, а на чем стоит Земля?» Отче отвечает: «На трех слонах». Мальчик спрашивает дальше: «А слоны?» – «На трех китах». – «А киты?» – «А киты плавают в океане». – «А где океаны?» – «На Земле» – «А Земля?» – «Ну какой же ты непонятливый – Земля находится на трех слонах».

И священник, и профессор, и сам рассказчик дружно рассмеялись.

– Самое смешное: что сказка-то правдивая, так на самом деле и обстоит дело, – не моргнув глазом, ответил отец Андрей, – просто ее надо воспринимать как аллегорию. Смотрите сами: слоны – это континенты, киты – это океаны, а вода – это мировой космос.

– Ловко, – не удержался от восхищения Дудин.

– Так что этот «кретинизм» науке совсем не противоречит.

– Как это? – в Георгии проснулся заядлый спорщик, он даже подпрыгнул от негодования, как будто ему сейчас на полном серьезе доказали, что Волга впадает в Черное море, или, на худой край, в Балтийское. – А разве Церковь до сей поры не отрицает дарвинизм, разве Галилея не предали анафеме за его научные взгляды? Они же противоречат церковным догматам!

– Все не совсем так, Римский Папа, преследовавший Галилея, был недоучкой и сторонником языческой системы Птолемея, так что христианские догматы тут ни причем, – спокойно парировал священник. – Знаете, когда Феофана-Затворника спросили, не противоречит ли учение Дарвина религии, Феофан-Затворник ответил примерно следующее (извините, у меня очень плохая память на точные цитаты): «А кто вам сказал, что Бог создал человека непосредственно из глины, минуя посредника в лице обезьяны?» В одном из апокрифов есть легенда о том, что сатана отказался поклоняться человеку со словами: «Я не буду поклоняться этой прямоходящей обезьяне!»

– Ну, это все легенды, наука доказала, что Бога не может быть в природе.

– Ой ли? А хотите я с помощью научных фактов постараюсь доказать существование Бога.

– Было бы занятно.

– Хор, – отец Андрей имел привычку говорить вместо «хорошо» «хор». – Вообще-то, жизнь на Земле возникла при странном стечении многих факторов,  – как по писаному, затараторил священник. – Не будь хоть одного из них, жизнь на нашей планете не зародилась бы. Например, астрономическое положение нашей планеты, жизнь возникла не на Юпитере, там слишком холодно, не на Венере, там слишком жарко. А аккурат на Земле. Идем дальше, наклон земной оси составляет 23 градуса, если я не ошибаюсь, плюс-минус полградуса, именно такой наклон позволяет иметь на планете идеальные погодные условия, то есть смену времен года, сочетание темных и светлых суток. В противном случае, в одном месте была бы вечная жара, в другом – такой же вечный холод. На Земле же для жизни непригодны только полюса. Далее, озоновый слой защищает людей от ультрафиолета, а солнечный свет способствует фотосинтезу, образованию хлорофилла, то есть травы, деревьев. Вся эта зелень поглощает углекислый газ и выделяет кислород. Кстати, кислорода на планете ровно столько, сколько нужно – двадцать один процент, меньшая доза не позволила бы человеку дышать, большая привела бы к частым пожарам. Далее, астероидный пояс возле Юпитера защищает Землю от всякого рода нехороших космических предметов, отвлекая их на себя. Далее, Луна, о ее роли вы знаете не хуже меня...

– Вы хотите сказать, что все это создал Бог?

– А вы считаете весь этот набор фактов случайным?

– Это природа...

– Мертвая природа? Вы видели когда-нибудь снежинку? Допустим, это природа, но тогда она вряд ли создала бы семь видов снежинок, и с какими узорами! Узор был бы один, или напротив бесконечное множество и без соблюдения законов симметрии. А зимние узоры на окнах тоже случайны?

– Случайны... Наш мир существует как случайное совпадение фактов.

– Наука в случайности не верит, и только когда перед ней стоит дилемма принятия Бога, она вдруг превращается в яростную поклонницу его Величества Случая. Право, вам не кажется, что наука ведет себя как Павел Первый перед Суворовым: это случайность, то случайность. Помилуй Бог, а где же умение?

– Профессор, а что вы думаете по этому поводу? Защитите науку, – призвал на помощь Георгий Иосифа Исааковича, но тот к большой неожиданности биолога поддержал отца Андрея.

– Вы знаете, я тоже много думал над устройством нашей Вселенной и пришел к выводу, что она построена по «антропному принципу», то есть мир создавался исключительно под человека. Набор физических констант нашей Вселенной уникален. Будь хоть одна из этих констант немного иной, нас с вами не было бы.

Дудин не нашелся, что ответить, спор священника и биолога выдохся. К тому же тут стюарды принесли ланч. Из ряда, где сидели Алифанов, Клара и Кубицкий, время от времени раздавался дружный смех – Алифанов рассказывал сотый анекдот про любимого астронавта Флинки, профессор продолжал рисовать. Дудин и отец Андрей ради интереса заглянули в электронный блокнот профессора и увидели забавных зверушек, у Юнгеля ко всем прочим его достоинствам прибавлялся дар недурственного художника. Звери профессора – не просто звери, это звери с человеческими чертами и нельзя было сказать, то ли морды у них, то ли лица:

– У вас оригинальные зверушки.

– Надо же как-нибудь с пользой провести время, ужасно не люблю спать и есть – убитое время для творчества, – улыбнулся профессор. – Я с детства рисую, даже в художку ходил, но любовь к науке пересилила. Каждая зверушка – пассажир на нашем космобусе.

– Вы их не подписываете, кто есть кто.

– Я узнаю каждого без подписи.

Дудин взял в руки блокнот: семь страничек. Нажимая на кнопку, с интересом стал листать. На первом рисунке: сторожевой пес, он зорко вглядывается вдаль, черты благородной породистой собаки, на лице-морде решительность, ошейник не на шее, а лежит подле лап, и одной лапой пес придерживает его.

На втором крыса, толстая и жирная, подняла нос кверху и к чему-то принюхивается. Хвост полуподжат, крыса нервно подносит его к пасти, как будто собирается грызть. А вот у крысы на шее ошейник, такой как у домашней собаки, сверху виднеется чья-то рука, цепко держащая этот ошейник. На крысе еще и намордник, который только что сняли, но оставили висеть на тоненькой ниточке.

На третьей страничке гривастый лев, стоящий на задних лапах и попирающий полураздавленный человеческий череп, в гриве терновый  венец, а в лапах толстенная книга. У льва почти человеческое лицо, ясные голубые глаза, почти как в анимэ.

– Да он у вас людоед, – рассмеялся Дудин, указывая на череп.

– Каждый видит по-своему, – усмехнулся Юнгель.

На четвертом рисунке огромный глазастый еж внутри большого розового воздушного шарика, еж выпустил свои иголки, словно готовился к отражению нападения, однако из-под колючек выглядывала доверчивая почти детская мордашка. У ног ежа валялась юла и плюшевый медвежонок, черты которого художник забыл прорисовать.

На пятом листке изображался большой клоп, лицо которого прикрыто маской, а за маской виднелась еще одна маска и так, судя по всему, до бесконечности. Клоп был в боевой позе и как бы готовился то ли к прыжку, если клопы на это способны, то ли к атаке на неведомого врага. Раскраска хаки выдавала в нем воинственность и агрессию.

На шестом барственно возлежал породистый сиамский кот, он гордо поднял голову, одной лапой прижимая к полу мышь, а другой... алую розу. Выражение не морды, лица, было скорее приветливо-ленивое: сытое и довольное.

На седьмом рисунке небольшая то ли синичка, то ли трясогузка, в клюве она держала веточку папоротника. На шее синички-трясогузки виднелось золотистое ожерелье. Птичка сосредоточенно смотрела вниз, где россыпью лежали какие-то белые горошины.

– А кто из них кто? – поинтересовался Георгий.

– Не скажу, догадайтесь сами, – ушел от прямого ответа профессор.

В этот момент для развлечения публики пилот включил теленетовские новости. Служба новостей телестанции «Свобода» на русском языке, как всегда, резала правду-матку про плохую российскую власть, которую срочно надо менять:

– Очередной инцидент с нарушением прав человека произошел в Российском Союзе. Вчера вечером в Одессе был тяжело ранен известный правозащитник Юлий Латынин. Всю ответственность взяла на себя экстремистская ортодоксальная организация «Плохие христиане». Напомним, что это организация христианских фанатиков ратует за религиозную нетерпимость, а «плохими» они называют себя именно потому, что применяют к людям с нехристианской точкой зрения нехристианские насильственные методы воздействия. Месяц назад была доказана причастность «Плохих христиан» к жестокому избиению художника-инсталлятора Валерия Стародворского. Напомним, что эта экстремистская организация запрещена во всех цивилизованных странах, кроме Российского Союза. Этот факт в полной мере характеризует общество нынешнего Российского Союза как ксенофобское и малоцивилизованное, правительство которого не предпринимает никаких усилий для коренного изменения ситуации в лучшую сторону.

– Римский папа Петр Второй, выступая в воскресенье с обращением к пастве на площади Сен-Марко, попросил официального прощения у народов Южной Америки за насильственную христианизацию. Кроме этого, наш источник в Ватикане заявил, что в рамках проводящейся деканонизации перестанет считаться святым Игнатий Лойола, основатель иезуитского ордена, распущенного особым папским эдиктом в прошлом году.

Ничего интересного. Пилот вырубил Теленет, подлетали к Луне.

– А мне мама говорила, что если долго смотреть на Луну, то можно рассмотреть картину, как Каин убивает ножом своего брата Авеля, – задумчиво произнесла Клара Хоммель, вглядываясь в иллюминатор.

– Ну-ка, – заинтересовался Кубицкий, но как он не напрягал зрение, так ничего разглядеть и не смог. – Луна как Луна.

– Во-во, как сказал Каин, каждый человек мне друг, товарищ и Авель, – хмыкнул Алифанов.

Отец Андрей хотел возразить, но Кубицкий, тщетно пытавшийся разглядеть в лунном аверсе очертания библейских героев, вдруг закричал:

– Смотрите! – параллельным к космобусу курсом в космическом пространстве летел очень странный космический корабль. Тарелкообразной формы, состоящий из двух тарелок, нижняя «нормальная», а верхняя перевернуто вверх дном. Чем-то это напоминало тарелку с блинами, сверху накрытое подобной же тарелкой. Очертания его были очень неясные, словно окутан туманистой дымкой, которая на миг то рассеивалась, то сгущалась. Пассажиры прильнули к иллюминаторам – действительно, этот корабль не подходил ни под один тип действующих космических аппаратов Земли.

– «Вымя», – спокойно произнес Юнгель.

– Профессор, объясните нам.

– Мы называем эти корабли «вымя». Видите, нижняя часть очень напоминает по форме коровье вымя. И наши военные, и канадские пытались их отследить, но при появлении военных они быстренько улетают.

– А кто это?

– Понятия не имею. Кто говорит – миражи, кто – инопланетяне, кто считает это кораблями лунных жителей, мол, прячутся от нас в подземельях. Наука сама не разобралась, что это за корабли.

Космобус тем временем взял вираж и стал медленно опускаться на взлетно-посадочную полосу космопорта Лунной Станции у кратера Пири, недалеко от Северного полюса Луны. Это место было выбрано из-за того, что круглосуточно хорошо освещалось солнцем и прекрасно просматривалось с Земли. К тому же средняя температура (минус 50) благоприятствовала работе солнечных батарей и электрогенераторов Лунной Станции. Да и астероидная опасность была минимальна. Взлетно-посадочные полосы находились на «открытой» Луне, четыре полосы каждого сектора. Рядом пол огромным куполом располагалась Станция. Канадцы и европейцы построили свои модули бок о бок. Китайцы и индийцы свой совместный большой и населенный, как Китай и Индия вместе взятые, модуль поставили почти в самом центре Станции. Два российских модуля стояли чуть поодаль практически на самом краю кратера Пири. Как хутора в селе. И вот у этих самых  лунных хуторов и приземлился российский космобус.

 

ПОЛОХ

 

Полох плохо соображал: он так и не понял, что с ним случилось. Последнее, что он видел – летящий металлического цвета шар (он сперва принял его за шаровую молнию и глядел, как завороженный). Ему бы бежать, но он, словно кролик на удава, стал смотреть на этот шар. Он понимал, что от этого шара исходит опасность, но ничего не мог с собой поделать, а шар приблизился к Полоху, остановившись идеально прямо над ним метрах в тридцати, потом вспыхнул луч...

Что было дальше – Полох не помнил. Судя по всему, его похитили инопланетяне, как ни глупо это звучит. Полох никогда не верил в эти россказни, однако глазам своим не верить было невозможно. Он уже третий день сидел в абсолютно пустой комнате с неярким светом, источник которого был непонятен. Комната, скорее камера – пять на пять метров, окон нет, хотя воздух при этом относительно свежий, значит, где-то в стене есть кондиционер. О том, что наступает ночь, вернее время сна, Полох понял по гаснущему (хотя и неокончательно) свету и по холоду, который наступал в комнате. Холод был не очень зябким, но все-таки к утру пленника немного знобило, а так как он был в одном нижнем белье и ему не дали не то что какой-либо одежды, но даже одеяла (не считая одинокого пуфика, который намертво приклеен или пришит к полу), то согреться никак не удавалось. Ему приходилось среди ночи вставать и заниматься гимнастикой, однако помогало лишь на время. Но и это не было самым страшным – страшным было другое – ему не давали есть. Совсем. Если воду он еще находил, по утрам на стенах образовывался небольшой конденсат, то еды не было вообще. Создавалось впечатление, что его похитили или с целью уморить голодом или просто-напросто забыли. Полох грешным делом подумал, что инопланетяне специально его не кормят, чтобы потом выставить чучело в своем анатомическом музее.

Непонятно, где здесь вход-выход. Мебели почти ноль, не считая пуфика, для туалета небольшой квадрат в углу комнаты, причем все отходы как бы впитывались в пол, исчезая без следа и запаха, но какой тут может быть туалет, если его не кормят.

К исходу третьего дня Полох отчаялся и что есть мочи стал колотить кулаками о стену:

– Или убейте сразу, или накормите!

Реакция нулевая, никто не появился, хотя Полох был почему-то уверен, что за ним следят, и пристально следят.

На утро четвертого дня пленник проснулся от неприятного запаха тления. В противоположном от него углу лежал мертвец. Подойдя поближе, Полох разглядел в нем мужчину средних лет, судя по всему, умер он не так давно, потому что тление только слегка затронуло тело. Одежда человека была в ужасном виде, практически вся пропитавшись кровью покойника. По всей видимости, перед смертью этого человека сильно били или даже пытали. «Инопланетяне мне угрожают! Это ждет и меня!» – ужаснулся Полох, только вот в чем закавыка – ведь он, Полох, всего-навсего обыкновенный человек, он не знает никаких государственных секретов, все время шарахался от контактов с всякими спецслужбами. Не диссидентствовал. Да и работа у него самая что ни есть обыкновенная – он журналист в местной прессе, причем занимающийся развлекательной полосой – кроссворды, сканворды, головоломки, тесты и пр., то есть, у него даже информации никакой нет. Если инопланетянам что-то надо знать, он готов был рассказать им все, что им нужно, но его и не спрашивали. Животный страх влез в душу Полоха и стал там постояльцем.

– Ну и запах! – Полох поморщился, но уже к вечеру привык и даже решился немного помародерничать: – Что я тут зябну, тут же одежда есть, мертвецу она ни к чему. Какой же я дурак, надо было сразу его раздеть. Может, у него что-нибудь в карманах есть?

Полох сначала осторожно, и почему-то оглядываясь, дотронулся до трупа. Преодолевая отвращение, попытался раздеть мертвеца. Засохшая кровь склеила одежду, но все-таки Полоху удалось снять пиджак, хотя сделать это с окоченевшего трупа стоило больших трудов. Он сразу накинул пиджак на плечи – немного большеват, но ничего, это даже лучше, чем маловат. Порылся в карманах и к своему немалому удивлению – о чудо! – обнаружил сухарик. Нет ничего слаще и вкуснее засохшего хлеба!

Когда отвращение прошло, появился даже какой-то азарт, и к вечеру труп был полностью раздет. Полох не решился стаскивать нижнее белье, но больше из-за того, что свое нижнее белье его вполне устраивало. К тому же он опасался трупного яда, который мог пропитать одежду. Он слышал: трупный яд страшнее цианистого калия. Впервые за последние три дня Полох спал в тепле.

Заснул сразу. Ему приснилась река детства – Луховка. Она была небольшая, но красивая. Для детей все реки красивые. По вечерам Полох бродил по берегу и любовался закатами: гадал, какой день будет завтра. Закат чистый, значит и день ясный. Закат в облаках – быть непогоде. Речка была мелковата, но в детстве он едва в ней не утонул, причем в лягушатнике, не берегу росла осока, он наступил на донный камень, поскользнулся и плашмя упал в осоку, ноги запутались в водорослях. Если бы один из взрослых не заметил его оплошности – быть беде.

Но сейчас воспоминания перешли в тревожный сон. Он стоит у реки, любуется закатом и тихо текущей водой, потом неожиданно вода в реке начинает краснеть и приобретает ярко-багровый оттенок. Полох понимает, что это кровь. Кровавая река выходит из берегов, начинает затапливать луг, он хочет убежать, но ноги не слушаются его, и красная река накрывает его волной.

Когда на следующее утро он открыл глаза – трупа не было и в помине, зато на его месте впервые он обнаружил стакан молока и три (!) сухарика. «Это мне награда за то, что преодолел отвращение. Инопланетяне проверяют, как я умею выживать. Значит, я успешно прошел испытание», – приободрился Полох.

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

Весь день прибытия прошел в расселении и разгрузке. «Лунников» разместили в «нулевом» только что открывшемся модуле, рассчитанном человек на тридцать, но в данный момент, кроме новоприбывших, там никто еще не жил. Отсек делился на две половины – мужскую и женскую. Каждая половина состояла из семи номеров по два человека, две душевых кабинки на модуль.

Непривычно большая попервоначалу Земля на горизонте резала глаз, но, как ни удивительно, уже к концу дня к ней привыкли и не обращали никакого внимания.

Первое существо, встретившее новоприбывших, был большущий пушистый кот, он внимательным образом обнюхал каждого пассажира, потом стал тереться о ноги Юнгеля, своего хозяина.

– Это кто? – Клара сразу же хотела погладить кота, но тот независимо и неспеша, словно породистый аристократ, ушел от женской ласки в сторону.

– Привет, Зайка, – поприветствовал его профессор и представил: – Это Зайка, наш первопоселенец!

Оказалось, кот прилетел на Луну с самым первым космобусом. Как он туда пробрался – никому не ведомо. Кот хорошо вынес перелет и был обнаружен только на Луне. Его хотели отправить обратно, но кот – хитрюга – обвил ноги профессора и замурчал. И тут же попал под высокое покровительство. Его нарекли Зайкой за то, что пробрался на Станцию зайцем.

– Это мой любимец, враг Зайки – мой кровный враг! – не то шутя, не то серьезно заявил профессор.

– Крыса! – неожиданно крикнул кто-то. Новоприбывшие обернулись. К ним навстречу кинулась женщина из «старослужащих». Все в недоумении завертели головами, не понимая, что это значит и каким образом на Луне завелась крыса. Пока не сообразили, что это обращение предназначено для Розы. Она широко заулыбалась:

– Динара, ты как тут?

– Да я с первой вахтой, – они стали что-то оживленно говорить между собой на татарском языке.

– Мы еще встретимся, – Динара покинула их, а Роза стала объяснять:

– Крыса – это мое детское прозвище.

– Вам не обидно?

– А что тут обидного, мы все были крысами, – Роза Баева рассмеялась.

– Как это?

– Футбольно. Я в свое время играла за женскую футбольную команду. Сейчас в это трудно поверить. Я играла в самарских «Крыльях Советах», а наше прозвище было «крысы». Болельщики на каждый матч приносили в клетке белую крысу и ставили за воротами, а еще был большой голубой флаг с изображением большой черной крысы и надписью «КС». А я была напом – нападающим. Могла бы в вышке играть, но... – Роза усмехнулась, ее футбольную карьеру испортил залет, а после рождения сына стало не до футбола, вышла замуж. Про прозвище многие и забыли, кроме подруг по команде.

 

В этот же день ближе к вечеру на сайте Станции появилось необычное послание, которое очень сильно смутило, а многих напугало: «Я – Полох, я ненавижу вас всех, никто из вас не доживет до конца вахты, через неделю вся ваша Станция будет разнесена мной в щепки. Вы спрашиваете: почему я вас предупреждаю, а я не предупреждаю, я над вами издеваюсь, все равно вы ничего не сумеете сделать. Я вас уничтожу, бойтесь меня!»

Но удивило даже не содержание послания. Больше всего насторожила аватарка, которая «прощебетала» это теленетовское сообщение. Специальным законом еще лет десять назад все аватарки в виде людей, кроме собственной персоны, были запрещены. Это произошло из-за того, что многие юзеры выбирали аватарки знаменитостей или просто других людей, иногда весьма неприличные. Это вызвало вполне нормальное возмущение, предопределившее запрет. Многие стали использовать в виде аватарок животных и вымышленных персонажей, но у серьезных людей такие «визитки» считались дурным тоном. Обычно подобные аватарки выбирали или дети, или эксцентричные взрослые. «Нормальные» люди использовали свое изображение.

Аватарка террориста была в виде огромной остроносой длиннохвостой серой крысы-пасюка, которая глумливо подмигивала и скрипела немного тягучим голосом, как будто звук включили на медленной скорости.

Вечером пассажиры последнего космобуса решили устроить по русскому обычаю небольшое новоселье. Отец Андрей и Георгий пригласили к себе в номер всех пассажиров.

Спиртное в условиях Луны было запрещено, поэтому вместо спиртного хозяева застолья выставили кефир и квас, где содержалась хоть какая-то символическая доза алкоголя, но при этом решили разыграть своих соседей. Георгий не поленился, вывел на принтере этикетки Армянского коньяка, водки и кинзмараули (шаблоны без труда нашел в теленете). Кефиру (бутылка была непрозрачной, поэтому обман открывался не сразу) досталась честь называться грузинским вином, квас стал армянским коньяком, а лимонад «Буратино» чудесным образом превратился в водку.

– Вот, Господь превращал воду в вино, а вы лимонад в водку, – подшучивал Георгий над отцом Андреем.

– Мы всего лишь жульничаем, – развел руками отец Андрей, потом прищурился и заговорщицки шепнул: – Но от настоящего коньячка я бы не отказался.

– Я тоже, – они поняли друг друга.

Первым попался на уловку профессор. Он взглянул на стол, увидел «алкогольное богатство» и сперва даже растерялся, просто не понимая, как эти табу можно нарушить, грозно сдвинул брови.

– Это же запрещено, как вы пронесли...

– А вы попробуйте.

Юнгель отхлебнул «коньяка» и лицо его вмиг посветлело и подобрело:

– А что: такой коньяк, пожалуй, можно позволить.

Потом пришли Клара с Розой и опытной женской рукой сервировали стол на свой лад. Чуть позже подошел Алифанов, лихо поприветствовал всех и сам немного смутился своему же приветствию:

– Здрасьте, с моей жены слазьте! – это приветствие было «визиткой» астронавта Флинки.

Ждали только белоруса. В коридоре раздался какой-то неприятный шум. Выбежав на крик, «новосельцы» увидели, как Кубицкий и Лотье схватились в драке. Француз что-то неистово орал, перемежая гневные французские слова с... русскими ругательствами. Но белорус оказался сильнее, поэтому защищался шутя.

– Кажется, наш француз все-таки знает русский язык, – развел руками отец Андрей.

– Эти слова, по-моему, знает любой житель Земли, – хмыкнул Алифанов.

Когда драчунов разняли, оказалось, что Виктор имел неосторожность попросить Лотье вывести на принтере какую-то бумагу, у принтера Кубицкого случилась неполадка, а бумага была нужна срочно, но француз его попросту послал «на чистом русском языке». Виктор в ответ взвился. Ну и пошла куролесить драка. Оба брестца (Кубицкий был родом из Бреста белорусского, а Лотье из Бреста французского) ничуть не пострадали в этой потасовке, ооновец только слегка помял ворот лунного комбинезона компьютерщика.

– Он чокнутый, этот француз! – тяжело дышал Виктор.

Клара попыталась сыграть роль миротворца, зазвать француза на новоселье и помирить драчунов, но вернулась от Лотье немного расстроенная:

– Не буду я его больше звать.

– Чего так?

– Он Зайку на моих глазах чуть не прибил.

Оказалось, что Зайка, воспользовавшись тем, что Лотье на минуту оставил дверь своей комнаты приоткрытой, впрыгнул туда и наделал лужу возле кровати. Француз, распаленный дракой, пришел в бешенство от такого неполиткорректного поведения кота и швырнул в него каким-то прибором, но промахнулся, а Зайка с диким мявом выпрыгнул прочь.

– Не идет, ну и шут покерный с ним, – махнули на него рукой.

– Какой нелюдим, и чем он занимается один там в своей коморке? – проворчал Георгий.

– Сочиняет письма террориста, завтра мы проснемся, и получим очередную порцию крысятины, – скалозубил Алифанов.

– Почему он?

– А кто ж еще, единственный из нас, кто все время прячется, скрытничает, как крыса, из своей комнаты не вылезает, все пишет что-то в своей «печке» (так «лунники» звали переносной компьютер), что пишет – никому не показывает. Интересно, чем завтра этот крысеныш пугать будет, может, взорвет нас ко всем чертям?!

– Я как увидел этого французика, сразу вспомнил средневековую легенду о том, как люди избавлялись от крыс, – признался Кубицкий.

– Ну и как же?

– Вы слышали когда-нибудь, что такое «крысиный царь»?

– Ну, это вроде множество крыс, сплетенных между собой хвостами, – предположила Клара.

– Или из «Щелкунчика»... – добавила Роза.

– Ни то, ни другое, это все крысиные короли, а я говорю про крысиного царя. В средневековье «крысиным царем» звали всего лишь одну крысу, потому как боялись ее все крысы стаи. Но становилась «царем» такая крыса не сразу.

– И как же?

– Ее специально долго и тщательно готовили, потому что крысы большие демократы и коллективисты. У них в стае построен крысиный коммунизм. Они вместе охотятся, ходят «на дело», прикрывают друг друга со спины, никогда не бросают раненых. У них в стае есть «свой теленет», они быстро предупреждают друг друга об опасности или о какой-то вкусной пище. Если одна крыса узнала о вкусной пище, она не станет есть в одиночку, а обязательно предупредит всех, потому что: вдруг в стае есть более голодный? Крысиную стаю практически нельзя уничтожить, если только поодиночке, но крысы поодиночке никогда не ходят, всегда есть прикрывающий им спину. У них нет вожаков, все равны. И чтобы уничтожить стаю, к ним и запускают «крысиного царя». Для этого ловят крупную и сильную крысу, долго морят ее голодом, а потом бросают к ней в клетку только что убитую крысу. У крыс инстинктивное табу: другую крысу нельзя даже лапой тронуть. И вот эта голодная крыса, которая в заточении уже немного отвыкла быть в стае, начинает ходить возле своего мертвого собрата кругами. У нее выбор: с одной стороны инстинкт самосохранения – голод не тетка Чарлея из Бразилии, а с другой – строгое табу на поедание себе подобных. В конце концов, рациональная логика побеждает: мертвый собрат – это уже не собрат, это еда – ему уже все равно ничем не поможешь, а жить хочется. И мертвый собрат поедается весь без остатка – одно табу нарушено, а нарушенное табу уже не табу. После этого крысе опять дают время оголодать, но не настолько, чтобы она не могла передвигать лапы. И тогда ей в клетку приводят больную крысу. То есть ту самую крысу, которую в обычных условиях здоровая крыса без раздумий кинется защищать и уступит свой обед. Но это в нормальных условиях, в условиях неволи голодная крыса начинает думать и прикидывать что и как, и снова побеждает рационализм и инстинкт самосохранения. Оголодавший рассуждает так: больная крыса все равно умрет, а я хочу жить. Нарушено второе табу: она убивает себе подобного.

Кубицкий сделал паузу, отпил «липового» кинзмараули и продолжил:

– После этого крысе опять дают время оголодать и на третий раз запускают к ней в клетку уже здоровую, но меньшего размера, крысу, обычно крысенка. У голодной крысы логика работает уже не в сторону взаимного спасения, а в сторону выживания любой ценой. Рационализм диктует ей: жрать все равно нечего, и мы вполне можем оба погибнуть, начинает действовать принцип кукушонка.

– Извините, что перебиваю, – вмешался отец Андрей. – Во времена ГУЛага матерые зеки, когда затевали побег, всегда втягивали в это дело молодого неопытного зека. Этот неопытный зек, если они долго не могли выйти из тайги, мог служить им пищей.

– Отец Андрей, не перебивайте, дайте выслушать.

– Аналогия есть, но с этим царем все гораздо интересней, – рассмеялся Виктор. – Потому что с каждым разом у крысы на принятие решения уходило все меньше и меньше времени. Если в первый раз она еще, пардон, терзалась сомненьями, то в третий раз она уже почти и не думала, что может быть другой выбор: ну хотя бы совместными усилиями перегрызть клетку и совершить побег.

А когда к ней подсадили такую же здоровую крысу, как и она сама, она уже не думала. Она на уровне инстинкта стала относиться к своим собратьям как возможной пище. Едва ей подбрасывали в клетку новую крысу, она тут же накидывалась на нее. Это уже была не крыса в привычном понимании слова, это была убийца крыс. Далее начиналось самое интересное: «крысиного царя» выпускали из клетки в привычную среду. Но она уже отвыкла! Весь фокус в том, что окружающие крысы из ее стаи не знали ее новых привычек. Они принимали ее за свою и полностью доверяли. А наша крыса уже стала «инакомыслящей» и думала по такой рациональной логике: если нет рядом еды, то вполне можно питаться своими крысами, их-то в достатке. Но пожрать другую крысу надо было без ущерба для собственной безопасности. Крысоед выбирал ничего не подозревающую жертву и, когда они оказывались наедине, пожирал ее. За время плена крысоед привыкал только к одному виду пищи, и другой ему было уже не нужно. Естественно, остальные крысы в скором времени стали понимать, что среди них убийца, и тогда они вычисляли его и... уходили из этого места.

– Они его не убивали? – удивилась Клара.

– В том-то и дело, что нет. Они боялись стать такими же, как он, понимали, что если они его убьют, то нарушат табу, а нарушенное табу уже не табу. Тогда их стая перестанет быть стаей, а станет сбродом, в котором каждый за себя и каждый воюет с каждым по своим правилам. Где никто никому не верит, где каждый живет исключительно для себя и для пропитания одного себя. И тогда всей стае придет большой кирдык.

– Крысы умнее людей, – хмыкнул Дудин.

– А ну их к лешему, этих крыс, а слабо теперь вывернуть душу наизнанку и сказать, какого ляда кто приперся на эти метеоритные луга, с коровами-луноходами? И не говорите байки про романтику, слезы-грезы, – неожиданно сменил тему Владимир.

– Ну, так начните с себя, – одернула его Клара. Они все больше и больше не нравились друг другу.

– А что начинать. Владимир Алифанов. Родился в Кустанае, в младенческом возрасте перевезен родителями в Луховск, где и закончил местный универ по специальности «Гелиология». Сейчас живу в славном городе Киеве. Не женат, но скоро буду. Детей не имею. Не привлекался, не судим, не имею, не состою. Вроде ничего не упустил. Честно говоря, поехал, чтобы заработать денег. И пусть кто-нибудь скажет, что поехал не из-за этого.

– Но деньги нужны не ради денег, а ради какой-то цели. Купить что-то ценное, о чем всю жизнь мечтал, прокормить семью, наконец, – вполне веско заметил Дудин.

– Женюсь я, – признался Владимир. В Киеве его ждала невеста. Он обещал ей устроить пышную свадьбу на орбитальной станции и космическое свадебное путешествие, как модно было в последние годы в среде интеллигентской молодежи. Он смотрел на свою суженую с обожанием и готов был на все или почти все. Он поменял свои вкусы: от кондитерских до политических. И называл ее: «Моя прелесть!» В ответ невеста шлепала игриво по щеке и понарошку обижалась: «Я что тебе – кольцо Горлума?» А он даже не замечал, хватал ее в охапку: «Да пребудет с тобой сила!»

– У меня все банально, – стал рассказывать Дудин свою историю, – деньги в чистом виде. Сын поступает в авиакосмический. Всю сумму надо внести сразу за все пять лет. Поначалу деньги у нас были, а потом ректорат задним числом пересмотрел расценки...

– Но это же незаконно... – возмутился Юнгель.

– Это вы им скажите, расценки пересмотрены для студентов, имеющих хоть одну тройку. И как назло, он эту тройку получил от Конг-Кинга, по сопромату. Ведет его профессор по фамилии Конкин. Вот они его и прозвали Конг-Кинг. Такой гад, единственная тройка у сына от него...

Георгий не стал распространяться, что в его семье «беда не пришла одна». У жены начались проблемы с глазами. В принципе, ничего страшного нет, но она учительница, ей зоркие глаза нужны. Врачи приговорили: есть риск слепоты. Их вердикты обжалованию не подлежат. Надо было сколотить хоть небольшой капиталец на лечение. Влезли в долги, которые надо отдавать. Словом, полетел Георгий на Луну не от хорошей жизни.

– У меня та же история, романтизма и у меня нет. Муж разбил авиат, а мне без него как без рук. Сами понимаете, вещь в хозяйстве крайне нужная, – призналась Баева.

Авиаты, изобретенные в середине двадцать первого века, произвели транспортную революцию. По сути своей, это нечто среднее между вертолетом и автомобилем, очень удобные в управлении, скоростные, и горючего «жрут» меньше в разы, работая с помощью «холодного термояда». Авиаты по эффекту домино произвели и революцию жилищно-рабочую. Теперь человек мог работать в Москве, а жить, допустим, в Краснодаре, добираясь до Москвы на своем авиате где-то за час с небольшим. Смысл иметь квартиру в мегаполисе терялся, и люди предпочитали селиться в «коттеджных» городках возле авиатных трасс. Единственную проблему составляли «авиатные» коридоры, по которым двигался транспорт, потому как поток авиатов очень резко увеличился. Поэтому любой водитель авиата должен был приобрести лицензию на «воздушный коридор». Вот и Роза: жила в Татарии, а на работу летала в Московскую область. После того как ее муж Рифат разбил авиат (слава Аллаху, хоть жив остался), приходилось пользоваться авиатакси или обычными маршрутными авиабусами. Но это влетало в копеечку семейному бюджету. А тут еще дочка замуж собралась, не с пустым же кошельком ее замуж отдавать, приданое мало-мальское требуется. Роза хотела прикупить ей квартиру в Казани, или, если повезет, поближе к Балтийскому морю, на самом стыке авиатных трасс.

– Выходит, я единственный романтик, – развел руками Кубицкий.

– Разве тебя деньги не интересуют? – ухмыльнулся Алифанов.

– Интересуют, но на Станцию я попал не из-за денег. Я полетел на спор.

– Как так?

– Очень просто. Я крайне неудачно влюбился, ухаживал за одной девушкой. Я же комнатный мальчик, «батяник», как говорят у нас в Белоруссии. Но девушка предпочла другого. Сказала мне, что я тепличное растение, ни на что не способен, очкарик, ничего не умею делать. Я же в Минске электрофак закончил, устроился компьютерщиком, но разве сейчас кого этим удивишь, сейчас в почете гелиологи, они деньги лопатой гребут. Она назвала меня компьютерной крысой. И еще тихушником, мол, ты не способен на поступок. Я с ней и поспорил, что смогу, что я не крыса компьютерная.

– А на что спорили?

– Если я провожу на Луне полную смену – три месяца, она согласится выйти за меня замуж.

– И на фиг тебе такая жена? Она ж тебя подведет в любую минуту, – вскинула вверх брови Клара.

– Вы не правы, она неплохая девушка, только немного капризная, любит, чтобы из-за нее люди сходили с ума.

– Знаю таких, сама такая... была, – охнула Клара. – Нарушит она свое слово.

– Может быть, – не стал спорить Кубицкий, – и скорее всего, но, по крайней мере, я проверю себя. На мир, на Луну посмотрю, а потом свалюсь ей как снег с Луны...

Виктор прекрасно знал, что спор этот глупый, и Нина про него забыла сразу же, на второй день после его отлета. С глаз долой – из сердца вон. Скорее, он сбежал на Луну, чтобы не попадаться ей на глаза. Как он ее видел, сердце екало, и он прощал ей все. Она не прощала ему ничего, даже своей нелюбви.

– А вы, отец Андрей? – обратился к священнику Кубицкий.

– Я и не хотел. Меня послали. Отец Максим заболел, и меня попросили его заменить. Деньги тут ни причем.

– Рассказывайте, знаем ваши доходы, святые отцы, если не деньги, тогда слава – первый епископ Луны, этакий современный святой Патрик. Я не прав? – Алифанов и не думал держать язык за зубами.

– Нет, не правы! – тихо, но жестко произнес священник. Алифанов замолк, понимая, что хватил лишку. Отец Андрей обиделся, будто его обвинили в тяжком преступлении. Что он мог сказать в оправдание на этот прокурорский тон, внутри него действительно сидел червячок тщеславия, который и утянул его на Луну. Хотя на Луну рвался отец Максим, но потом как узнал – на Луне террористы что-то затевают взорвать – срочно «заболел». Отец Андрей решился, он устал от интриг и дрязг земной жизни. Как это ни странно, просто хотел отдохнуть... от себя.

Пути Господни неисповедимы. Он на Луну не поехал, сбежал, был вариант остаться, мог поехать отец Илларион, к примеру, настоятель храма в Байконуре, или отец Алексей из Звездного городка. Но предложили ему. Хотя скорее отправляли в почетную ссылку, с глаз долой, когда открылось его двоеженство. Друзья невесело шутили: «Тебя отсылают на Луну, как Иоанна Златоуста в Армению». Ну, какой он Златоуст, тот святой был, а он Андрей Греховодник! Да, имел две семьи, любил двух женщин, и ничего с собой поделать не мог. И если Аленка смирилась, она понимала его, то жена при случае всегда колола его этой связью, а он ей прощал. Грешен человек, любит мирские радости и утехи. Отец Андрей осознавал, что никогда бы не смог жить в монастыре. Там казарма, послушание – первый закон, а он любил свежий воздух, жизнь, где посты только в радость. Да, он – грешный человек, несмиренный, в глубине души даже хвалящийся своим грехом. Но люди хоть и шептались о его грехах, но исповедоваться шли почему-то только к нему. Может потому, что мог прощать людям их грехи, понимая на своей шкуре, как это тяжело – переступить через себя и остановить свой грех.

– Клара, а что вы молчите? – Дудин, видя, что надо как-то отцепить Алифанова от отца Андрея, перешел к Кларе, потому как только она одна не рассказала о себе.

– Пусть это будет моей тайной! – встряхнула она прической. – Впрочем, все равно дознаетесь, я развелась с мужем, а сюда рванула тоску развеять! Все! Аллес! – добавила она по-немецки.

Коллеги резонно решили, что не следует давить на больную мозоль, не хочет человек говорить, и не надо. На самом деле все обстояло и так, и не так. Дело в том, что Клара отсидела три года в Дубравлаге. Подставил ее муж. Они работали вместе в геологической экспедиции. Погиб человек. Взрывали скалу, и ее муж «забыл» проверить, все ли участники экспедиции в безопасном месте. Вернее, раньше времени нажал на взрыватель. Срок грозил мужу, но Клара взяла вину на себя, заявив, что самолично послала погибшего под скалу и что сама нажала на эту «чертову кнопку». На суде вскрылось еще и то, что с погибшим у Клары были неприязненные отношения. И рассказал суду об этих неприязненных отношениях именно ее муж. Вместо халатности, приведшей к несчастному случаю, Кларе влепили убийство по неосторожности, хорошо еще что не умышленное. После приговора муж тут же оформил развод: извини, мол, могут решить, что я твой сообщник. А через полгода женился. За время ее заключения он не пришел к ней ни разу. Попервоначалу Клара горела жаждой мести, потом остыла. Графиней Монте-Кристо я не буду, решила она, много чести этому негодяю.

«Встречу его – не трону, дерьмо не тронешь – оно не пахнет. Бог – мой лучший мститель!» – решила она. В лагере подруги предлагали ей «залететь», мол, беременные под амнистию подпадают «сто один процент». Но Клара – гордая женщина – ни единого романа на зоне не завела, кроме... впрочем, во-первых, это были чисто платонические отношения, а во-вторых, может, она была бы не прочь завести с ним интрижку, но с его стороны не было никаких поползновений, Клара не особенно и вертихвостила.

Потом «мокрую» статью неожиданно сменили на «халатность» и она попала под амнистию «за хорошее поведение». «Кому дала?» – зло допытывались солагерницы. И как доказать, что никому, что так сложился пасьянс. После этого она решила начать «новую жизнь». Для этого и вернула свою девичью немецкую фамилию, противно носить фамилию бывшего мужа.

На воле оказалась почти без копейки, поэтому и решилась на Лунную авантюру. Сперва боялась, что на Луну не берут с судимостью, оказалось, что берут, особенно в ее биографию никто и не смотрел. Лунную комиссию интересовали два параметра: здоровье и профессионализм. Если и смотрели судимость, то только на причастность к террористическим организациям. Но здесь ее совесть была чиста. Вот она и полетела на Лунную станцию, благо по первой специальности селенолог. Луна всегда ее манила, и она давно мечтала побывать на ней.

Вечер продолжился. Юнгель вспомнил юность (он солировал в студенческой фолк-группе) и пел женщинам серенады. Не отстал в комплиментах Дудин, он продемонстрировал, как гусары раньше пили шампанское. Попросил у Клары ее правый ботинок с мягкой подкладкой для ходьбы по скользким полам Станции, вложил туда бокал с наполненным якобы кинзмараули (он же квас сасовский) и выпил, стоя на одном колене. Отличился  даже отец Андрей, он встал на руки и прошел так по периметру всей небольшой комнаты. Кубицкий рассказал о классификации поцелуев в руку:

– Если поцелуй в середину тыльной части ладони, – он нежно почти едва взял руку Клары и поцеловал в указанное место. – Это деловой поцелуй, или классический, так целуют малознакомых, пожилых женщин или женщин – деловых партнеров. Если поцелуй в кончики пальцев (Кларина рука опять задействована в качестве эксперимента): это поцелуй для женщины-родственницы – матери, жены, сестры. Если поцелуй с внутренней стороны ладони (Клара сама протянула руку), это интимный поцелуй только для любимой женщины...

Алифанов веселил всех, рассказывая очередные анекдоты про Флинки, под конец вечеринки он называл Кубицкого Кубом и пил с ним на брудершафт кефир. Вот так вечер пришел к своему завершению. Разошлись по своим комнатам за пять минут до отбоя.

 

ПОЛОХ

 

На следующее утро, даже не утро, потому что свет в комнате еще не зажегся в полную меру, Полох проснулся от стона. Он встал и увидел все в том же углу, где сутками раньше лежал покойник, живого человека, вернее, еще живого человека, потому как тот едва дышал: у него была разбита голова. Полох уже автоматически про себя отметил, что пиджак на нем не просто с иголочки, но еще и дорогущий.

– Ты кто? – спросил Полох, но, похоже, человек или не понимал его языка, или был в полубессознательном состоянии.

– Тринкен! – только повторял раненый. – Майн готт! Тринкен!

Судя по языку, немец или голландец. Иностранцев, положа руку на сердце, Полох недолюбливал: он почему-то всегда ожидал от них подвоха – незнакомый язык, незнакомые обычаи... они для него всегда оставались терра инкогнита. Полох осмотрел рану:

– Да, с такой раной ты долго не протянешь, – не надо быть медиком, чтобы по глубине загноившейся раны понять, что человек – не жилец на этом свете. Полох к врачам не имел ни малейшего отношения, он даже не имел представления о первой медицинской помощи, которую можно оказывать. Меж тем к утру стало холоднее и тонкий, да еще к тому же и рваный, пиджачок, снятый с мертвеца, переставал греть.

–  Тринкен! – стонал раненый.

В углу появился большой стакан парного молока. Полох посмотрел на раненого:

– Тринкен хочешь? Так ведь тебе тринкен не поможет, а мне выживать надо, – успокоив свою совесть, Полох залпом, будто раненый мог отобрать, выпил стакан молока, даже пролил от торопливости. Сразу почувствовал, что впервые за четыре дня немного насытился. Видимо, инопланетное молоко было с какими-то чудесными добавками. После этого Полох сел возле умирающего и стал про себя на чем свет ругать инопланетян: – И зачем они мне его притащили? Уроды!

Впрочем, не зря этот иностранец сюда попал. Полох пощупал край пиджака умирающего немца, оценил – хорошая ткань:

– Неплохо, – он час сидел в прострации, потом начал мерзнуть, да и умирающий затих. Полох решил было, что тот наконец-то умер, но по неровному дыханию и хрипу стало понятно, что немец еще борется за жизнь. И Полох стал ждать, ждал час, но немец упорно не умирал:

– Так он может еще неделю не помрет, а вдруг ночью инопланетяне заберут его, и я останусь без приличного пиджака, а этот воняет кровью, – Полох встрепенулся и стал сдирать пиджак с еще живого человека.

– Мерде! – вдруг выдохнул немец.

– Ругается еще, да пошел ты, – эти слова Полох сказал спокойно, как будто издалека, продолжая методично снимать с умирающего человека одежду. Полох не ограничился пиджаком, он снял и брюки, и даже майку, на той было изображение полуголой красотки, и Полоху захотелось иметь такое «эротическое» белье. Он тут же переоделся, выкинув кровяную одежду в угол, где находился туалет. Потом посмотрел в сторону раненого и заметил, что грудь того больше не вздымается.

– Упокоился! – с каким-то отвращением прошептал Полох, как будто боялся, что его кто-то услышит. Вдруг ему стало не по себе, ему не хотелось больше находиться с новым покойником в одной комнате. Если инопланетяне его не уберут – он же вонять начнет. Но опасения не подтвердились – следующей ночью умерший немец исчез. А в углу, где начинала появляться еда – возникла целая литровая бутылка молока, и даже бутерброд из свежего хлеба, густо помазанного сливочным маслом. «Ага, я все сделал правильно!» – Полох не стал выпивать всю бутылку, мало ли что: может, инопланетяне раздумают и перестанут его кормить. Но и оставлять на прежнем месте еду не рискнул: вдруг исчезнет. Он предусмотрительно сунул бутылку с недопитым молоком себе в карман: так сохраннее будет.

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

Жизнь на Лунной станции пошла своим чередом. Происшествие с крысиной аватаркой начало забываться и даже напоминать чью-то неудачную шутку.

Очередное утро... Впрочем, утро для Луны достаточно условное понятие: естественные день и ночь длятся примерно по пятнадцать суток. Поэтому при основании Станции было принято решение не ломать земной график. Когда наступала условная земная ночь, купол Станции накрывали большим занавесом, условным земным утром занавес снимали. Если Лунная естественная ночь совпадала с земным «условным» днем, включали прожектора. Сложности возникли только при споре, какое время считать точкой отсчета. Во всех четырех модулях было свое время: Нью-Йоркское, Лондонское, Московское и Пекинское. Так и жили по двойным часам.

Так вот, очередное лунное утро началось с двойного происшествия. Во-первых, неизвестный взломал продовольственный отсек и распотрошил пару ящиков кондитерских изделий – конфет, печенья, бисквитов. Зачем неведомый грабитель сделал это – неизвестно, потому как воровать на Лунной Станции не имело большого смысла? Есть? Так и без этого Лунники каждый день получали большую порцию кондитерских изделий. Совершенно бессмысленное преступление. Эсбешник Кимяев долго рассматривал раскуроченный продовольственный контейнер с изображением маленького мальчика, протягивавшего печенюшку такой же маленькой девочке.

Второе происшествие было не менее забавным. Клара Хоммель ворвалась в кабинет начальника Лунной Станции, переполненная гневом до краев всех лунных морей:

– Это Хесслихкайт, профессор! Это... – женщина задыхалась от гнева. Когда она сильно волновалась, она добавляла в русскую речь немецкие слова, хоть и строила их по законам русской грамматики: – Вы мне сказали, что никаких вебок на станции нет, что у нас на станции территория доверия!

– Клара, Клара, ради Бога, тише, что случилось? Море Спокойствия перестало быть спокойным и вышло из берегов?

Клара поведала, что какой-то негодяй оставил в женском душе видеокамеру именно в то время, когда она там находилась, а затем этот ролик не просто выложил в теленете, так еще разослал таблоидам вроде английской «Сан» или московской «Жизни».

 – Это швайнство! Я в бешенстве. Виновник должен быть найден, и я хочу посмотреть в его бесстыжие ауген! Я бы его шиссен собственными руками! – в истерике Клара искала, по чему бы ударить посильнее. Наконец со всей женской дури саданула ногой по табуретке, намертво привинченной к полу, да так, что табуретка со звоном отвинтилась и отлетела в сторону. И хлоп дверью, чуть не пришибив входящего в кабинет Дудина.

– Господи, ну зачем так сублимировать? Прав был великий Королев, баба в космосе – геморрой Вселенной, – покачал головой Юнгель. – Была бы моя воля: ни единой бабы на станцию не взял бы, как в средние века не брали женщин на корабли. Нехорошая примета.

– Что здесь произошло?

Юнгель рассказал и развел руками:

– Даже и не знаю, что делать, придется звонить газетчикам, а то меня Клара с потрохами съест. Как я их не люблю. Пообещаю интервью и экскурсию за свой счет. А что делать?

– Как я понял, у нашего «подпольщика» был договор с «Сан». А если послать туда запрос?

– Смеетесь, они своих информаторов не выдают.

– А можно посмотреть этот ролик? – в Дудине проснулся чисто мужской интерес.

– Да ради Бога, выйдете на сайт газеты «Сан», он в разделе «Голые знаменитости». Что у вас, Георгий? – начальник станции наконец-то сообразил, что биолог пришел не просто так.

– Вы разве не слышали? Из-за козлиной лихорадки в Индии ВОЗ рекомендовала приостановить полеты на Луну.

– И кто вам такое сказал? – профессор глядел на биолога, словно экзаменатор на провалившего экзамен студента.

– Только что по РСН передали. Вот, – Георгий включил на своей «печке» запись: – В Индии и Конго почти одновременно вспыхнули эпидемии т.н. козлиной лихорадки. Первые признаки: кашель с кровью, понос с кровью, повышенная температура под сорок: человек умирает в три дня или получает тяжелые осложнения – паралич рук или ног. Смертность составляет порядка сорока процентов. На место пандемии выехала комиссия ВОЗ. К большому сожалению, лихорадку не удалось локализовать в очагах возникновения. Первые заболевшие обнаружены в Канадо-Американском Союзе, Европе. В Российском Союзе заболевших пока не обнаружено. К счастью, вирусы лихорадки не обнаружены на Лунной Станции. Но, тем не менее, ВОЗ рекомендовала космическим агентствам на неделю воздержаться от полетов космического транспорта к Лунной Станции.

– И вы туда же, Георгий, меня сейчас Алифанов донял, у него была фирменная истерика: мы все умрем, нас не спасут. Паникер. Как Изя с Малой Вавилонской. Плюньте, – махнул рукой профессор, облегченно вздыхая и не считая эту новость важной, – если бы мы исполняли все рекомендации ВОЗ, Колумб до сих пор бы не вылезал из генуэзского порта. На Земле каждый день находят какую-нибудь лихорадку, не обращайте внимания. Вы просто новичок и придаете слишком большое внимание новостям с Земли. Я думаю, это даже к лучшему, обычно прерывают рейсы туристических космобусов, а деловые рейсы будут ходить как ходили. По крайней мере, будет меньше любопытных глаз и не надо себя тратить на бестолковые экскурсии президентских сынков. Работайте спокойно.

Юнгель знал, что говорил. Как только открылась Станция, на нее валом повалили экскурсии. Любой высокопоставленный правительственный чин норовил свозить на космическую станцию своих отпрысков. Так, в последний раз прилетел президентский сынок, прыщавый малый о пятнадцати лет. Этот сынок был чрезмерно любопытен и норовил пролезть в любое гаечное отверстие большим болтом. Потом он оторвался от своих телохранителей и пропал. Его искали по всей Станции, Юнгель уже написал письмо об отставке, когда сынок нашелся. Оказывается, он укатил на луноходе осматривать достопримечательности Луны, папаша ему это строго-настрого запретил, а он все равно умудрился улизнуть. Этот хоть свой, в прошлый раз сын премьер-министра Аравийской республики целый день проторчал на станции, а тут еще авария с генератором. Словом, правительственные экскурсии были бичом Лунной Станции. Юнгель бы их с удовольствием запретил, но это было не в его власти.

– Не слушайте никого, слушайте меня. Не нервничайте. У меня есть более серьезная новость: какой-то болван ударил Зайку – придавил заднюю лапу и очень сильно врезал по боку.

– Неужели опять Лотье?

– Не знаю, коты, к сожалению, разговаривать не умеют. Ей-богу, чипы бы в этом случае очень пригодились. Сейчас бы взял чип и посмотрел, – Юнгель не на шутку встревожился, он очень привязался к своему коту, и для него поднять руку на Зайку было равноценно уголовному преступлению: – Не все любят животных. Этот ооновец вполне мог, у него на Зайку клык! – Юнгель, как и многие остальные «лунники», испытывал подспудную неприязнь к Лотье. – Он не замечает ни людей, ни животных. Какое-то существо, а не человек. Метеорит его в кратер.

В коридоре послышался крик. Выскочив на шум, Юнгель и Дудин увидели, как Клара дает пощечину за пощечиной Кубицкому:

– Ты последнее мерде! Это ты поставил жучок!

Тот терпеливо сносил эти побои и только бормотал:

– Клара, я ничего не ставил! О чем ты?

– Как же не ставил? Как ты мог! Ты! – женщина в слезах побежала от него. Он за ней.

– Милые бранятся – только чешутся, – хмыкнул Дудин. Еще вчера Виктор и Клара делали друг другу глазки, а тут вдруг размолвка, шум выше Луны. И все из-за того ролика.

 

 

 

 

КРЫСОЛОВ

 

Клара постучалась в комнату Крысолова:

– Можно?

– Да, конечно. Садитесь, Клара.

Клара скромно одним копчиком уселась на краешек стула как будто зашла на минутку, не зная с чего начать разговор.

– Вы пришли меня шантажировать, сударыня?

– Бог с вами. Именно потому, что среди гебистов есть такие люди, как вы, я не считаю гебню кровавой.

– Люди везде люди, и «облико морале» редко зависит от избранной профессии.

– Я пришла сказать вам данке шен.

– За что?

– За то, что не выдали.

– Тогда мне надо сказать ответное мерси. Я всего лишь сдержал слово. Знаете, Клара, я, наверное, неисправимый дурак. Для меня офицерская честь – не пустой звук.

– Рассказывайте...

Крысолов сразу узнал Клару, да и Клара приметила его. Когда он проходил стажировку в Дубравлаге, около года работал в женской зоне, где и познакомился с этой элегантной женщиной. Между ними сразу возникла взаимная симпатия, и немалая толика того, что Клара попала под амнистию, была в усилии Крысолова. Между ними не было интима, просто дружба. Хотя в это никто не верил. Впрочем, они оба махнули на досужие домыслы рукой – думайте, что хотите.

– Я решила уехать подальше, где меня никто не знает, а от вас и на Луне не скроешься, – с горечью произнесла женщина. – Я предлагаю вам ченч: вы молчите, кто я, я молчу, кто вы...

– Меня это вполне устраивает. Будь мы на Земле, я предложил бы вам коньяку.

– Я бы не отказалась, меня эта искусственная гравитация ужасно нервирует, она давит. И голова от нее постоянно трещит.

– Мне сказали, что это первое время. Скажите, Клара, а вы и впрямь никого не знаете на этой станции?

– Абсолютно. Кроме вас, никого.

– И как вам люди?

– Люди как люди. Ну откуда я их знаю, я в рыло их не карябала. Такие же, как везде. Вы хотите сделать меня стукачом лунного профиля?

– Ну вас... – рассмеялся Крысолов, хотя, если честно, грешным делом такая мысль пришла, но он хорошо знал Клару, она не из тех. – Просто я ищу на станции одного человека, а он от меня прячется.

– Ну да, раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, кто не спрятался, я не виноват, – Клара грустно улыбнулась: – Присмотритесь к французику, он не тот, за кого себя выдает.

– Почему?

– Он плохо знает город, в котором живет, а по-французски говорит зер гут, – рассмеялась Клара. – Я была во французском Бресте, на одном научном симпозиуме, там французский не совсем чистый, с бретонским акцентом. А он разговаривает чисто-чисто, как будто академик-лингвист. Бретонец хренов.

– Возможно, он из Алжира.

– Вы знаете, какой у них акцент? Это с его-то внешностью? Он похож на араба так же, как я на негритянку. Он тут волочиться за мной придумал, – хмыкнула Клара. – Но я пришла не за этим.

Она достала из своего лунного рюкзака старый потертый деревянный футляр, открыла, там лежала флейта, тоже, скажем мягко, не новая:

– Это флейта Иоанна Богослова. С помощью нее мой предок когда-то избавил целый город от полчищ крыс.

– Ого!

– Не верите, я вижу, что не верите, – укоризненно покачала головой Клара. – Только я вам ее дарю, вы же Крысолов.

– То есть, как дарите? – не понял Крысолов.

– Обыкновенно, дарю! За амнистию.

– Я не возьму.

– А сыграть слабо?

– Не берите меня на слабо, я не подросток.

– Но искушение сыграть есть, верно?

– Да ну вас!

Крысолов и сам не понял, как автоматически взял свирель, поднес к губам и чарующая музыка полилась по всей Лунной Станции. Когда он перестал играть, Клары в комнате уже не было.

Крысолов посмотрел на дверь скорее по инерции: эффектная женщина, он всегда таких пугался. Может, и роман их не состоялся именно потому, что он не захотел сократить расстояние. Он открыл свое досье на Клару и еще раз пересмотрел тот самый ролик, который успел скачать со страницы «Жизни». Клара Хоммель в неглиже была великолепна. Так красивы женщины полукровки, в которых намешано несколько кровей. «Эх, зря я тогда испугался, малодушный я человек, – жалел Крысолов. – Как там говорят в Дубравлаге: человек – это звучит вадря*!» (вадря – морд. хорошо)

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

Вечером Юнгель пришел в номер Клары просить прощения за «вторжение в частную жизнь» за неведомого хакера. Смущенно сообщил, что ролики из теленета, по крайней мере, с официальных сайтов, убраны.

– Уже? – в голосе Клары сквозило, к удивлению профессора, не удовлетворение, а напротив – небольшое разочарование. – Ну, по крайней мере, теперь все знают, где у меня находится Муттермаль. Да не переживайте так, профессор, вы так переживаете, как будто сняли вас, а не меня. Не надо мараться о мамарацци.

Юнгель только всплеснул руками: женская логика непостижима. Днем Клара рвала и метала, а сейчас даже и не повела бровью. А «Лунники» тем временем занимали свой вечерний досуг в игровом зале.

Алифанов сидел в самом дальнем углу игрового зала и резался с невероятным азартом в новую игру «Шпаги» с виртуальными партнерами из всемирной паутины. Кубицкий читал в теленете газеты, новости о Лунной Станции. Баева то читала аяты из карманного Корана, то отвлекалась на разгадывание на время майловских кроссвордов. Клара сначала было взялась за маджонг, но потом плюнула, поставила аквариумную заставку и, глядя на нее, стала вязать себе свитер: на это увлечение она подсела еще в Дубравлаге. Дудин и отец Андрей затеяли игру в шашки. Да не простые, а последний «писк» шашечной моды – «поддавки». Им осточертели компьютерные игры, и они засели за игры «механические», как с недавних пор стали называть любые невиртуальные игры. Чтобы игра была «чистой», без единого намека на вмешательство электроники, они отключили шашечные часы.

Вдруг Кубицкий побагровел, что есть сил заехал кулаком по стулу и чуть не разнес вдребезги свою «печку». Виктор был вне себя от ярости:

– Курва боска! Найти бы этого гаденыша! Крысеныш!

– Что случилось?

Кубицкий в перечне электронных газет, пишущих о Лунной Станции, наткнулся на «Жизнь», желтая газетка, он ее никогда и не просматривал. Но в этот раз леший его дернул поинтересоваться, какие сплетни рассказывают про жизнь на Луне. Лучше бы он этого не делал. В «научном» разделе был размещен материал, подписанный фамилией... Полох, который в саркастической не в меру манере описывал жизнь на станции. Перевирая фамилии «лунников», он привирал и о событиях.

Дудина он обозвал Дулиным, а также сообщил, что все свободное время он проводит за просмотром порновиртуала («видимо, долгое отсутствие женщины сказывается на психике обитателей станции»), Клару Хоммель нарек фройляйн Айлюлю  и всячески обыгрывал эротический ролик с ее участием. Розу Баеву назвал «шипучей Розой с пустым шприцем в руке, и с Кораном в башке». Алифанова Балаболом, у которого крыша поехала на сериалах про Флинки. Отца Андрея переврал отцом Федором, который «ищет на Станции если не стулья Гамбса, то средства на свечной заводик точно». Ооновец Лотье стал Брестским лягушатником, «молчуном, прячущим алкогольный контрафакт», и соответственно вечно пьяным. Больше всего досталось Кубицкому. Его Полох обозвал Жопицким и обвинил в жадности и шляхетском снобизме. К слову, профессора Юнгеля Полох благоразумно не тронул ни словом, ни намеком.

– Включите лучше новости, Виктор (с ударением на последнем слоге), и не бросайте нервные клетки в открытый космос, – посоветовал ему Юнгель.

Ярость Кубицкого постепенно прошла, но он еще долго шепотком на чем свет стоит ругал неведомого желтого журналиста.

Между делом теленет негромко сообщал новости:

– В Нью-Йорке арестована учительница, которая приходила на уроки с нательным крестом. При обыске у нее конфисковали Библию, с неадаптированными для детей текстами, и две иконы. Как выяснилось, учительница состояла в экстремистской христианской организации Католическая лига, запрещенной на территории Канадо-Американского Союза.

Адаптированные библейские тексты представляли собой новый перевод, в которых слово «Бог» было заменено на «Высший разум», «отец» на «родитель», а к десяти заповедям шли разъяснения. Например, первая заповедь трактовалась следующим образом: под имя Бога подпадает Будда, Аллах, Заратустра и другие боги, зарегистрированные в экуменистском каталоге. Заповедь «не прелюбодействуй» применялась только к супругам, которые внесли в брачный договор соответствующий пункт. Заповедь «не убий» не распространялась на эвтаназию. Заповедь «не лжесвидетельствуй» имела рекомендательный характер, так как противоречила общечеловеческим гуманистическим ценностям свободы, демократии и самосовершенствования личности. Заповедь «не сотвори себе кумира» в новой трактовке звучала «можешь сотворить себе кумира, но категорически запрещается навязывать поклонение этому кумиру ближним своим без письменного согласия, заверенного нотариально». По поводу заповеди «не укради» шло разъяснение, что она «работает» только в рамках Уголовного международного кодекса. Кстати, на оборотной стороне адаптированной Библии давалась реклама Братства Добра, которое занималось бесплатным распространением детских презервативов, пропагандой создания гомосексуальных семей среди мусульман и бесплатной эвтаназии для малоимущих.

– В Аргентине в небольшом городе Вьедма появился очередной Иисус Христос. Этим именем назвался бывший католический пастор, лишенный сана гомофобные высказывания, Хесус Сальвадор. Он считает, что 30 июня сего года наступит конец света. Спастись от конца света можно, попав в Книгу Жизни, которую новоявленный Христос заполняет самолично. Запись в Книгу Жизни производится только после личного благословения Хесуса Сальвадора, как при личной встрече, так и по электронной почте, оплатив общение с помощью электронных денег. Стоимость электронного благословения колеблется от пятидесяти до тысячи  эрде. Личная аудиенция стоит дороже. По мнению его адептов, Хесус Сальвадор скромен в быту, неприхотлив в еде, не пользуется чипами. С начала года это уже двадцать пятый Иисус Христос.  

– В марийском городке Йошкар-Оле прошло очередное языческое моление о дожде в капище, посвященном Верховному Богу Ош Кугу Юмо. Впервые за последнее время Верховному Богу была совершена человеческая жертва. Сама жертва, тяжело больной раком мужчина пятидесяти лет, потомственный карт-жрец, заявил, что жертвоприношение производится с его полного согласия и заверено нотариально. Изначально он хотел принять смерть через эвтаназию, но затем поменял свое решение. На алтаре Ош Кугу Юмо ему влили смертельную дозу цианистого калия, предварительно дав снотворного. Впрочем, жертвоприношение так и не умилостивило Верховного Бога луговых марийцев, дождь так и не пошел. Видимо, в скором времени жертвоприношение придется повторить. При этом кандидатов в жертву уже достаточно много, и как заявил Верховный карт республики, возможно, придется бросать жребий.

– В Париже в Соборе Парижской Богоматери открывается выставка-инсталляция «Сексуальная жизнь святых»... – на этой новости Кубицкий со злом вырубил теленет.

– Мир перевернулся! – схватился он за голову. Он и так был на взводе после газетных уток, а тут еще это: – Белое стало черным, черное белым. Я что-то совсем ничего не понимаю.

– Да ты сторонник тирании, – рассмеялся из своего угла Алифанов.

– Если так называть сторонников христианства, то да.

– Тогда въезд в Канадские Штаты тебе закрыт.

– Ну и черт с ними.

– Мир катится в кювет, у меня сын растет, а я не знаю, как объяснить ему этот бред, – покачала головой Роза.

– Детей надо воспитывать порядочными людьми вне зависимости, какой на пороге век, – отозвался отец Андрей.

– Кто бы говорил, скандалы с вашим братом в прессе каждую неделю. Помяловский тихо курит в сторонке со своими «Хрониками бурсы». Ведь вы все святые, как жена Цезаря, – проворчал Алифанов.

– Святой отличается от священника так же, как канал от канализации. Священники не святые, они люди. Не все идут по верной дороге.

– Ну да, все дологи ведут к хламу.

– Владимир, прекратите! – Юнгель подошел к Алифанову, который на время оторвался от любимых «Шпаг», нервно дернулся и замолчал. Профессор был единственным человеком на Станции, к мнению которого Алифанов прислушивался.

Слова Владимира выбили священника из колеи, он стал очень рассеян, и тут же выиграл партию в «понарошечные» шашки (как звали эту разновидность игры настоящие шашисты), то бишь проиграл.

– Мне эта игра в поддавки напоминает христианскую историю, – задумчиво произнес он, расставляя шашки на доске для очередной партии.

– Чем же?

– Проигравший выигрывает. Ведь Христос проиграл, не стал сопротивляться и дал себя обыграть синедриону. Но эта победа оказала синедриону медвежью услугу – выиграв, они проиграли.

– Я читал в «Тайном евангелии», что Христа не распяли, что это миф, он проповедовал дальше, а распяли за него его двойника – Иуду Искариота, – Дудин сделал первый ход.

«Тайное Евангелие» в последнее время стало очень популярным, особенно среди интеллигентов-гуманитариев. Считалось, что именно в нем содержится истинное Евангелие, а не в «прилизанном» Церковью каноническом издании. «Тайное Евангелие» якобы на протяжении двух тысяч лет хранилось в запасниках Ватиканской библиотеки, и только усилиями ученых подвижников было опубликовано без купюр.   

– Бумага все стерпит, – усмехнулся отец Андрей, сделав ответный ход.

– Вы не признаете «Тайное Евангелие»?

– Разумеется, нет, у меня еще крыша на месте.

– Скажите, отец Андрей, почему Православная церковь так боится тайных знаний?

– Простите, кого? – не сразу понял вопроса отец Андрей.

– Тайных знаний, что хранятся в Ватиканских библиотеках, о которых знают только избранные? Того же «Тайного Евангелия».

– Все эти тайные знания мне напоминают анекдот про неуловимого Джо. Почему он неуловимый – да потому что на фиг никому не нужен. Все эти тайные знания можно  купить в каждом книжном магазине, по дешевке, на них так и написано – Тайные знания, Тайная доктрина, Секреты древних цивилизаций, Книга Секретов Трисмегиста и прочая. Все они издаются миллионными тиражами, с тех пор как Гуттенберг открыл книгопечатание.

– Я говорю о настоящих.

– Которые хранит каста избранных? А толку в них, если даже они есть? Пусть публикуют, кто им мешает? По мне все эти артефакты – полная чушь. Гитлер гонялся за копьем судьбы, овладел им, и что? Недоучившийся семинарист Сталин взял Берлин, если уж священник-недоучка сильнее этих «пятых элементов», что уж говорить по большому счету. Наполеон разграбил Египетские сокровищницы, и помогли ему его артефакты при битве на Березине? Ничего в этом мире не свершается без попущения Божьего. Все эти тайные знания – для ленивых маловеров. Для того, чтобы жить по-божески – нужны усилия, жертва хотя бы малом. А они хотят этакого священного комикса – посмотрел на одну картинку, прочитал одну строчку – и все, овладел знаниями. Трудиться не надо, думать не надо, ничего не надо – получил артефакт, готовую формулу и наслаждайся жизнью. Как там в рекламе: в одной жвачке вся мудрость мира. К тому же я не очень верю в касту избранных с железной волей, адским терпением и неподкупной душой, аки пикты из «Верескового меда». За эти тысячелетия всегда находился чудак, который мог выдать эти секреты или под пыткой, или за деньги, или из-за любви к науке, или просто из-за длинного языка.

– А апокрифы?

– А что апокрифы?

– Почему Церковь их прячет?

– Да ничего не прячет. Они многократно переиздавались, при желании их можно найти в любой библиотеке. Хоть теленетовской, хоть бумажной. Зайдите в теленет и прочитаете любой апокриф – хоть евангелие от Фомы, хоть Апокалипсис от Петра. Но Церковь к этому не имеет никакого отношения.

– Почему? Боится правды?

– Ну что вы, в самом деле – Бог ничего не боится. С чего вы решили, что апокрифы – это обязательно правда?

– Потому что там Иисус говорил то, что Церкви не нравится.

– Христос – глава Церкви. Сказать, что Иисус говорил то, что не нравится Церкви – то же самое, что сказать: зиме не нравится снег. Давайте я напишу вашу биографию, в ней опишу, что вы были женаты десять раз, у вас двадцать детей, десять вы бросили, а на оставшийся десяток не платите алименты, что вы убили папу Римского по наущению турецких спецслужб и сотрудничаете с конголезскими повстанцами. Естественно, люди, которые вас не знают лично, будут уверены, что все так на самом деле и произошло, что дыма без огня не бывает. Люди очень охотно верят слухам. Чем невероятнее ложь, тем охотнее в нее верят. Не я сказал – Геббельс. То же самое с апокрифами. По сути, это собрание сплетен и слухов непонятного происхождения. Желтая пресса раннего Средневековья типа английской «Сан» или нашей «Жизни». Например, в Евангелии детства написано, как Христос убивает маленьких детей, правда потом воскрешает их. Я лично в это поверить не могу. Надо быть честным перед самим собой. Факты подгоняются, чтобы делать дензнаки, и ничего больше. Виктору вон не понравилось, что написали про него в «Жизни». Так и Церкви не нравится выдумки про Христа. Не ищите в темной комнате кошку, Георгий, собака может укусить.

– А если Библию и вправду подменили?

– Вы ее читали? Если эта подмена была, то и слава Богу! Хор, представим, что ее подменили. И что там сокровенного было в «первоисточнике» по-Вашему? – Георгий не нашелся, что ответить. А отец Андрей продолжил: – Скажите, Георгий, а что может быть сокровенней Любви?.. Что может быть добрее Десяти заповедей? Никакие тайные знания не стоят одного доброго слова.

Георгий посмотрел на свои шашечные позиции, он неизбежно проводил свою шашку в дамки, в поддавках взятие шашки соперника обязательно, следовательно, он выигрывал, вернее проигрывал партию.

Тут почти хором пискнули «печки» у всех обитателей игрового зала. Как оказалось, адресат-отправитель у всех был один – крысеныш-аватарка в золотистой короне на этот раз шепелявил:

– Не пройдет и недели, как я взорву вашу долбанную Станцию! Я вас всех уничтожу! От вас и следа не останется. Потому что я не просто крыса, я крысиный царь!

 

ТЕРРОРИСТ

 

Террорист был в бешенстве, он ходил по своей комнате короткими шажками и думал, как  могло так случиться. Он ожидал слежки, ареста, заготовил на этот случай даже яд, но этого он не мог ожидать никак. Казалось, он спрятал взрывчатку очень надежно, но ночью, вскрыв тайник, ничего не нашел. Что за глупые шутки? Гебисты так не могли поступить: они всегда мечтают взять с поличным, выявить связи. Это не их почерк. О том, что в этом ящике взрывчатка, кроме него, знал лишь еще один человек, но этот человек был на Земле. К тому же еще вчера ночью взрывчатка была на месте, а сегодня она исчезла – контейнер был пуст, вообще, там не было даже присыпанных сверху для маскировки хлебных багетов и крекеров. Лунная Станция бесила его все больше и больше, плюс жуткие головные боли от этой дурацкой искусственной гравитации, и на редкость беспардонные люди. Террористу было неуютно здесь, он настаивал, чтобы взрывчатка хранилась в другом секторе Лунной Станции, но к нему не прислушались: генератор располагался в русской зоне, а тащить взрывчатку из зоны в зону опасно, грузы скрупулезно досматриваются.

Нет, все неспроста, такое ощущение, что жизнь течет по принципу домино, одна костяшка опрокидывает другую, та следующую и так до бесконечности, и домино было выстроено настолько идеально, что нигде не давало сбоя. До сегодняшнего дня. Из-за этой «диверсии» и встреча с Юнгелем теряла всякий смысл, толку с ним встречаться. Можно, конечно, через своих людей заказать переправку взрывчатки из других секторов, но это большой риск. Власти опять зашевелились, их агенты везде.

Террориста не требовалось убеждать, в чем вина власти, отчасти он был немного анархистом: власть виновата лишь тем, что она власть. С такой властью необходимо бороться всеми доступными способами. Надо только поторопиться и разнести это осиное гнездо к чертовой матери. Разнес бы, если бы какой-то неведомый диверсант сам не совершил против него диверсию. Ситуация глупейшая: что он доложит в Центр, что у него украли взрывчатку, да они его ликвидируют сразу по прилете на Землю, обвинят в лучшем случае в трусости, в худшем – в работе на «кровавую гебню». Нет, этот диверсант должен объявиться, он не может спрятать взрывчатку так далеко, она где-то рядом.

Террорист взглянул мельком в зеркало. Профессор Юнгель изобразил его в виде клопа, и что же в нем такого клопиного? А изображение свое он узнал сразу, по характерной выпяченной губе а ля Муссолини.

Его жизнь шла как лабиринт, причем лабиринт, где не было большой альтернативы, он просто брел по коридорам, находил выход, если и упирался в тупик, то возвращался и находил другой выход, не заморачиваясь при этом проблемой, куда ведет этот коридор. Он, собственно, и не очень хотел искать выхода из этого лабиринта, ему нравился сам процесс. Как в игре в квесте: прошел один уровень, начался следующий. Он другой жизни и не знал. Ведь он родился в этом лабиринте.

С детства его звали «крысеныш», нет, не потому что у него были плохие родители, нет, и даже не потому, что они были сторонниками «хоббитов». Просто он родился крысой, в крысиной стае. Когда кончилась большая война, албанцев, поддержавших ваххабитов, стали выселять из Косово. Многие не хотели уезжать. Да кто их спрашивал? Один из лагерей разместили в Северном Кипре в городе-призраке с красивым названием Фамагуста. Почему призраке? Вроде город, вроде живут люди, но ощущения полноценной жизни не было. Турки и греки разделили город пополам. После войны вроде бы Кипр стал един, но каждая из диаспор вела достаточно автономный образ жизни в своих кварталах. Оставалось несколько сопредельных пустых микрорайонов, из которых в свое время выселили сторонников ваххабизма. Вот в один из таких микрорайонов и заселили албанцев-переселенцев. Сказали «на время», но нет ничего постоянного, чем временное. По идее, их должны были переправить из Кипра через Ливан в Магометанию, Святое исламское королевство Медины и Мекки, образовавшееся после развала Саудовской Аравии. Но кто помнит, тогда вспыхнула очередная Ливанская война и пошло-поехало. Он родился в этом кипрском временном квартале, который больше походил на гетто, потому что был оцеплен по периметру колючкой с блокпостами. Охранялось это гетто из рук вон плохо, ооновские солдаты смотрели на нарушителей сквозь пальцы, у них не поднималась рука стрелять в женщин и детей, да собственно, никто и не приказывал. Охранение было чисто символическим, ну куда из того города бежать? Находились те, кто пытался переправиться с острова на лодках, но их быстренько водворяли на место, впрочем, многие «утекли». Местное население звали пришельцев «крысами» по двум причинам: во-первых, всех косовских албанцев из-за предательства во время последней большой войны с легкой руки сербов назвали крысами, они ударили в тыл кфоровцам и перерезали начисто одну из итальянских бригад, открыв путь для высадки в Приштине саудовского десанта. Резню Первого июня албанцам так и не простили. Второй причиной было то, что население оцепленных кварталов тайком совершало набеги на дома местного населения и тем  заслужили справедливую ненависть как турков, так и греков.

Террорист помнил, как они, подростки, перелезали через колючку и грабили маленькие магазинчики. После войны многие торговцы были вооружены и стреляли на поражение. Ооновцы игнорировали не только вылазки «крыс», но и реакцию торговцев.  Иногда, правда, устраивали облавы. Но толку-то от них. Спрашивается, а в чем был смысл их там держать? Если только чисто символический.

Они с другом сколотили подростковую банду, на щеках рисовали буквы ХТ – Хашим Тачи и маленькую крысу. Хотите звать нас крысами – так получайте. Мосуда убили на его глазах, глупо убили, и ладно бы торговцы, свои, – Фарид, нет, Саид, кажется, испугался, что за ними погоня и пульнул в сторону, попал в Мосуда. Еще тогда у террориста возникла ненависть ко всему миру, что закрыл их в этом гетто. Весь мир против них, весь мир враждебен к ним.

И тогда он затеял месть: пошел на блокпост, в одиночку, набрал гранат, взял «калаш», или как он его ласково звал «козочка» (потому как этот модифицированный «калаш» имел два рожка). На посту стояли два молоденьких солдатика из польского контингента. Он выпустил в них всю обойму, и про гранаты забыл. Впервые террорист видел столько крови. И в нем лопнула какая-то струна, раньше он убивал издалека, а тут в упор. И лужи крови не вызвали у него отвращения, напротив, он радовался им, словно это был желанный родник, который видит путник после долгого блуждания по пустыне.

Вскоре после этого закончилась очередная ливанская война, их наконец переселили в Магометанию, но и там албанцы приживались с большим трудом. Привыкшие к арнаутству, они и в Магометании бузили. Половина населения тут же разъехалась по другим странам. Он по поддельному паспорту выехал в Европу.

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

После «лунной» полуночи раздался мощный хлопок, взвыла серена. Голос Станционного радио монотонно загудел: «Внимание! Внимание! Всем оставаться на своих местах! Всем оставаться на своих местах! Просьба соблюдать спокойствие! Просьба соблюдать спокойствие!»

Через час объявили: кто-то пытался подорвать стенку купола в Русском секторе, но ошиблись направлением взрывной волны, и та пошла в другую сторону, разрушив одну из построек ангара. Пришел эсбешник Кимяев и заявил:

– Была взорвана стена со стороны карантинного отсека. То есть, взорвать ее могли только  живущие в этом отсеке. Утром выясним, кто и где был в это время.

Но это форс-мажорное событие не стало последним в эту ночь. Бывает же такое: жизнь идет день за днем тихо-мирно, без великих потрясений, но случается ночь, в которую происходит масса происшествий, словно Господь Бог бросал их пригоршнями и Его пригоршня угодила именно на эту ночь. Только все угомонились и легли спать, как серена взвыла повторно: «Астероидная угроза!» Диктор спокойно объявил, что астероид ударил в корпус аккурат над сектором Российского Союза, существует реальная угроза утечки воздуха, и убедительно попросил надеть всех спасательные скафандры. Карантинники бросились выполнять указание. И опять не все прошло гладко, оказалось, что в скафандре Клары не работает воздуховод: то ли засорился, то ли пробит, красная лампочка гудела и высвечивала табличку на лацкане скафандра: «Поврежден воздуховод».

 – Клара, возьмите мой, – Кубицкий тут же скинул свой скафандр и передал Кларе. Та немного опешила, явно не ожидав от белоруса такого джентльменства.

– А вы, Виктор?

– Не переживайте, Клара, в штурманском отсеке есть скафандры для открытой Луны, успею добежать.

Он стремглав рванул было в штурманский отсек, однако отбой астероидной тревоги вернул его. Через пять минут выяснилось, что астероидная опасность и впрямь имела место, но астероид был небольшой и силовое поле Лунной Станции выдержало удар. Но сигнализация сработала безотказно. Так бывает, когда мимо припаркованного у балкона авиата пролетает воробей – он едва касается обшивки авиата, как противоугонная сигнализация начинает визжать об угрозе. Пролетела муха, сирена просигналила о слоне. Клара с благодарностью вернула скафандр Виктору:

– Данке шен.

Каждый из карантинников готовился к астероидной атаке, только Лотье заперся у себя в отсеке и ругался самыми непотребными ругательствами на всех языках мира, которые знал.

– Музыка! – заслушался проходящий мимо Владимир, кивая на каюту.

– Каждый поет свою арию, – хмыкнул Юнгель.

Он больше всего переживал, поэтому «ария» Лотье его волновала меньше всех. Профессор беспокоился за своего кота, для него скафандра предусмотрено не было. Правда, существовала небольшая барокамера с кислородной подушкой, но ее запас воздуха рассчитан максимум на два часа.

– Этого еще не хватало! – метался по Станции Юнгель. То теракт, то астероид. Они как сговорились – природа и террористы.

Вот усмешка судьбы. Смешно сказать, а ведь когда-то он и был почти что террористом, членом Русских бригад. И что с того, что он еврей? В их бригаде были не только русские, но и украинцы, белорусы, татары, мордва. Он жил тогда в Курске. Как попал умный еврейский мальчик в такую банду? Видно, не такой уж и умный, хотя до сих пор удивляется, как это в нем тогда сочетались две практически противоположных жизни. Пай-мальчика, почти отличника, готовящегося сделать карьеру ученого, и уличного бойца. Во времена его юности на улицах было неспокойно. Межсоюзье. Когда распался Советский Союз, а Новый Евроазиатский еще не заключили. Тогда из Средней Азии и Кавказа к ним понаехали разные «черные». Преступность в городе сразу выросла раза в три: «черные» стали грабить прохожих, насиловать местных девчонок, а еще отбирать «хлебные места» у аборигенов, заполонив все рынки. Политура (так у них в городе звали полицию) подходила к этому делу не то что прохладно, она сама имела с «черных» барыш, но, скажем так, в зависимости от событий. Когда происходило что-то из ряда вон выходящее, совершали облавы, кое-кто из низшего и среднего звена бандитов мог получить сроки. Потом все затихало. Могли заактивничать, когда получали нагоняй из Москвы за плохую работу. Но между этими кампаниями «черные» беспредельничали.

Юнгеля, помнится, вывело из себя, когда его девушку, кстати, «свою», евреечку, обокрали средь бела дня на улице. Мама ей запрещала курить («Рита, курение убивает лошадь, не будь убитой лошадью»), так она забегала за угол и быстренько выцеживала сигарету, другую. Эта привычка сыграла с ней злую шутку. Как-то зимой так забежала, и откуда чернота эта появилась, тюкнули пару раз по голове, вырвали сумочку. Обратились в политуру, ей там показали большущую папку дел: ваше дело у нас одна тысяч какое-то... вот и весь ответ.

Вот тогда они с друзьями и создали «Русский патруль». Днем учился, а вечером, когда наступала его очередь, шел патрулировать город. Вначале он казался себе Робин Гудом, они затеивали драки с «черными», били их. Носили кожанки с обратной свастикой, на битах тоже рисовали коловорот, нунчаки, само собой. Кому сейчас скажешь, что профессор Юнгель когда-то был бойцовым уличным парнем – не поверят. Как ни странно, большого антисемитизма среди них не было. Поговорить про плохих евреев – говорили. Олигархов костерили. К тому же вожак их банды говорил: «Евреи нормальные люди, я жидов не люблю». К жидам он причислял всех олигархов, причем вне зависимости от национальности. Например, он считал евреем олигарха Сидорчука, а русским считал морского офицера Макаревича, своего давнего приятеля. Но в практике это никак не выражалось. То ли евреев было мало, то ли весь пыл расходовался на «черных».

 Однажды политура (с чего бы это?) устроила на них облаву, он попал в КПЗ. Об этом узнали родители. Что тут было! Отец молчал, только несколько раз говорил куда-то в пустоту: «Боже мой, за что? Мой сын черносотенец! Еврей – черносотенец, за что?» Мать устроила ему головомойку, но какая головомойка для девятнадцатилетнего юнца. На упреки матери, что честный еврей не может революционерить, он отвечал, что все великие революционеры были евреями – от Маркса и Троцкого до Эйтингона и Мишки-Япончика. Кто знает, чем бы это все закончилось для Юнгеля, если бы не случай. В принципе, сам Юнгель, хоть и хорохорился, но стал подозревать, что не все чисто с этими Патрулями. Например, какой-то «черный» обидел их друга, они хотели ему накатить, но сверху от вожака пришел приказ – не трогать. Как потом Юнгель узнал, этот «черный» просто забашлял хорошую сумму: Русский патруль стали использовать просто для банального рэкета.

В этот раз он пошел в Патруль с полузнакомыми парнями. Прежние приятели не смогли по разным причинам: один попал в больничку, второй уехал по делам в Москву, а с третьим, который остался, у него были натянутые отношения. Он был идейным «арийцем» и неисправимым антисемитом.

...Патруль нашел эту целующуюся парочку за театром в аллее, она русская, он «черный», судя по всему армянин. При этом парень чистый, опрятный, явно не торгаш. Ботаник.

– Ну черножопый, русскую девку хочешь трахать, эта наша девка! – вышел вперед недруг Юнгеля.

– Что вы пристали! – девушка не испугалась. Забавно, но не мужчина защищал женщину, а она его. Парень притих, но не сходил с места.

Сопатрульники Юнгеля меж тем вытащили биты. Получалась очень некрасивая ситуация. Парня били, во-первых, не за что, во-вторых, на глазах его девушки, в-третьих, его сопатрульник вместо того, чтобы ударить армянина, ударил девушку. Это взбеленило Юнгеля. Он развернулся:

– Кто тронет их хоть одним пальцем!

Наивный, он думал, его послушают. Следующий удар получил именно он: «Жидовская морда!» Как они его не забили насмерть – неизвестно, под этот шумок парочка быстренько убежала. Он-то надеялся, что будет отмахиваться от своих же вместе с этим армянином.

Это был последний случай, когда он ходил в патруль. И хоть после этого их вожак приходил к ним и просил прощения, но Юнгель воспользовался оказией и уехал в Питер переводом из Курского универа в тамошний Геокосмический институт – знаменитую Гагаринку – это папа постарался. Родители у него – все-таки мудрые люди были. А он... «Деточка, у тебя шествие ума и митинг совести, – плакала мама, когда он не хотел завязывать с этими патрулями, и добавляла: – Ты сотый еврей». Под сотым евреем она разумела глупого еврея. Потом, спустя время, когда он стал профессором, мама усмехалась: «Ты выбился из сотни». – «Я сто первый», – смеялся он. «Девяносто девятый», – шутила мама. Светлая ей память. Добрая ласковая еврейская мама. Если бы не она, он так и остался бы сотым евреем...

 

КРЫСОЛОВ

 

Крысолов сидел за своей «печкой» и вчитывался в досье каждого подозреваемого. Он проглядел все видеосообщения Полоха. Так кто же скрывается за ником Полох?

Мишель Лотье, липовый француз, на французском говорит слишком правильно, все стрелки сходятся на нем. По второй профессии биолог, но как-то раз Крысолов его спросил о температурных режимах Антарктиды – это каждый студент знает от и до, у него от зубов должно отскакивать, а этот перепутал Антарктиду с Гренландией. Парень мутный. И Клара про него не самого лестного мнения.

Крысолов поймал себя на гадливом чувстве по отношению к самому себе. Подозревать людей в лицемерности – занятие не самое приятное. Всегда хочется видеть в людях хорошее. Только вот если он не увидит плохого, террорист взорвет Станцию к едрене фене. Ошибешься и... Он как сапер. Но сапер ошибается ценой собственной жизни. А тут на кону жизни других людей. Тем более, что в жизни Крысолов ошибался много раз, и очень жалел об этих ошибках.

Как говаривал Кимяев, жизнь прекрасна, если только не смотреть на ее морду. И прошлое, скорее, не выстреливает в нас, это все красивости, прошлое кидается в нас гнилыми помидорами. Он не любил вспоминать о своем малодушии, о своих ошибках, но память выуживала эти моменты в самый неподходящий момент. Он помнил, как в детстве ему очень хотелось купить машинку с дистанционным управлением. По его детским понятиям, она стоила бешеные деньги. И вот они с приятелем – подбил его на это поганое дело приятель – сорвались с урока, залезли в раздевалку и стали шмонать верхнюю одежду своих одноклассников. В первый день на шухере стоял он, на второй день его приятель. Их так тогда никто и не зашкерил, но чувство гадливости у Крысолова осталось почему-то на всю жизнь. Деньги там были копеечные, а гадливость на всю жизнь «рублевая». Навар невесть какой, на машинку они так и не накопили, тем более что настроение покупать ее куда-то пропало. Они накупили мороженого всех сортов и ели до одури. Так, что на следующий день Крысолов затемпературил. Потом уже приятель звал его на повторение подвигов, но Крысолов отказался.

Но больше всего Крысолов не мог простить себе наушничества, которое он тогда по глупости считал честностью. Дело было так: они в школе затеяли дурацкую игру – стрелять из самодельных арбалетов (разумеется, в отсутствие учителей) по кактусам. Кактусы были толстые, жирные, словно наевшиеся до отвала варенья мальчиши-плохиши, и школярам нравилось протыкать их небольшими даже не стрелами – стрелками-дротиками. Некоторые шумели и издавали специфический звук, как прохудившиеся матрасы. Но однажды один из его одноклассников впал в раж и вместо кактусов стал пулять по портретам выдающихся физиков. У Крысолова всегда было благоговейное отношение к Алферову, Гинзбургу, Капице, а тут... Один из портретов сорвался с гвоздя и рухнул вниз на цветочную клумбу – и цветы, в том числе и тот злосчастный кактус, свалились на пол вместе с цветочными горшками, естественно, разбившись вдребезги. Заметать следы преступления не оставалось времени, до звонка считанные секунды. Крысолов дежурил в этот день по классу и убирать пришлось ему. Его задело, что дел натворил один, а наводить порядок досталось ему. И когда классный руководитель – учитель физики – спросил у класса, кто уронил портрет (причем спросил при всех), то Крысолов также при всех кивнул в сторону виновника:

– Ты должен признаться сам в своей вине...

Его не били, ему устроили бойкот, или «игнор» на тогдашнем сленге, но продержался этот «игнор» недолго, дня два, девчонки в его классе были незлобивые и непринципиальные, по их мнению, вина была не столь велика, после них закрыли глаза на эту «глупую честность» и мальчишки. Кроме того хулиганистого пацана. Он пронес обиду через всю школу и даже потом, будучи взрослым, здоровался с ним сквозь зубы. Понимание того, что сделан некрасивый поступок, тоже пришло не сразу, а как ни странно, только через год, когда Крысолов увидел другого своего одноклассника – тот бежал наушничать, за что и на кого – теперь уж и не вспомнить. Крысолову стало противно – ведь тогда он почти ничем не отличался от этого стукачка. А ведь он так и не нашел в себе силы извиниться перед тем пацаном. Тогда смалодушничал, а сейчас – глупо... Мол, извини, что я тогда в надцатом году обидел...

Потом он сглупил, когда все пацаны кидали камни в витрину супермаркета, владельцем которого был один кавказец. Кто подбил на это дело – кто теперь разберет. Скорее всего, какой-нибудь взрослый дядька из конкурентов того супермаркетчика. Ему тогда сказали вечную как мир и провоцирующую любого подростка фразу: «Ты что – не пацан?» Взяли на слабо. А ему хотелось быть бравым пацаном, и в первую минуту присутствовали лихость и удальство от разрушения, от звона разбившегося стекла. Он бы сегодня даже не вспомнил об этом, если бы не глупая случайность, о разбившееся стекло порезалась продавщица того супермаркета, совсем молоденькая еще, не кавказка, своя, русская, ее на «скорой» увезли. Никак не могли унять кровь. Порезалась она от совершенно другого стекла, но он считал, что от его. Девчонка выжила, но осталась на всю жизнь хромоножкой, из магазина ее уволили, а кавказец, кажется, до сих пор владеет тем супермаркетом.

Или... Алена – его первая жена... Он ушел от нее к другой женщине. Зачем и почему он женился на Алене – он до сих пор ломал голову – он ее и не любил, она не залетала, тем не менее они поженились. Потом он встретил свою вторую жену, только вот первая жена любила его, да и сейчас любит. А он обидел, нет, он предал ее.

Но память иногда в паре с такими вот малодушными сценами выдергивает нейтральные, а иногда смешные эпизоды, как бы компенсируя, мол, в жизни все бывает. Помнится, двенадцатилетним пацаном он проходил мимо одной дачи, к забору была привязана самая обыкновенная коза, щипавшая травку. Увидев мальчугана, коза подняла голову и проблеяла вполне мирно: «Беее!» Какой черт его тогда надоумил подойти к ней и передразнить: «Беее!» Тут произошло то, чего Крысолов не ожидал: коза гордо встряхнула своей кацапской бородкой, выставила вперед рога и стремительно кинулась в его сторону. И только крепко привязанная веревка, удерживающая козу возле травяной лужайки, спасла маленького Крысолова от неприятностей. Больше никогда в своей жизни он никого из животных не передразнивал.

Но вот этого крысеныша ему захотелось подразнить...

Звякнул почтовик, на его запрос пришли более подробные досье на всех, на кого он делал запрос. И тут у него полезли глаза на лоб. Он, как Акела, промахнулся в своем анализе. Этого человека он никак не подозревал. Крысолов запросил сверить данные ДНК на «лунников» Станции с Земной базой. Оказалось, что несовпадение у двоих! Если материал по Лотье в целом подтвердился, данные ДНК не совпали с данными Земли, то есть это подставное лицо. Но не совпали данные и у... Он никогда не думал, что этот человек может вести двойную игру. Если они в паре с Лотье? М-да, дилемма. Лотье надо задерживать, но не просто так, ему надо поиграть на свирельке, чтобы он попался в капкан. «Как мне этот новый террорист все карты спутал. Как до него все было просто и ясно!» – выругался Крысолов. Вот уж поистине – в ночи все кардиналы серы. Впрочем, утро вечера мудренее.

Крысолов заснул, ему приснилась большая толстая крыса с длиннющим хвостом в виде аркана. Крыса ловко кинула его, уцепив Крысолова прямо за шею и стала душить, припевая при этом: «Я Полох, я плох, я сполох, я чертополох...» Крысолов стал задыхаться, но тут откуда ни возьмись выскочил Зайка. Крыса, увидев, кота, отшатнулась... И аркан соскользнул с шеи Крысолова. И тут словно произошла смена кадра, в снах такое случается частенько. Крысолов сидит на ровной площадке, у кратера Циолковского, а его окружают крысы. Одна, две, три, десять, Крысолов сбился со счета. Крысы обступили его плотным кольцом, сцепили хвосты. «Это Крысиный царь», – понимает Крысолов. Странное ощущение реальности и ирреальности. «Я вне станции без скафандра, мне же нечем дышать», – думает вместо испуга Крысолов. Но окружающие его крысы тоже без скафандра, они чувствуют себя вольготно, словно на Земле. Они сужают кольцо. Крысолов понимает, что сейчас они его сожрут, но страха почему-то нет. В руках Крысолов вертит саксофон, но не знает, что с ним делать, ведь он не музыкант, и ни разу не играл даже на губной гармонике. На что кот, который сидит у него на правом плече, говорит ему на чистом русском: «Ну что ты смотришь, играй и топи в море, тут морей пруд пруди, выбирай любое». И Крысолов заиграл, но из саксофона у него полилась почему-то Лунная соната, но не та кратерная, а настоящая – Людвига ван Бетховена. А крысы, услышав мелодию, вдруг покорно подняли лапки вверх, и Крысолову сразу вспомнился детский мультик про Нильса, который утопил кровожадных крыс. Он уверенно повел крыс к краю кратера. Крысы послушно шли и медленно беззвучно, словно в бездонный колодец, падали вниз. Когда упала последняя, Крысолов перестал играть, а кот почему-то заявил: «Теперь крысы остались только в «Крыльях Советах»...»

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

Виктор Кубицкий не любил вспоминать про свою первую большую любовь, но она упрямо «вспоминалась», помимо его воли. Она звалась Кристиною – или как звали ее близкие и друзья Крыся. И откуда она свалилась на его голову? Но Крысялов из него получился никудышный. И откуда в такой хрупкой и скромной на вид  девушке столько сумасбродства? Ее поведение полностью зависело от ноги, с которой она вставала с утра. Проснется не с той – пиши пропало. Она могла сказать ему любое грубое слово, она не дорожила его дружбой. Он ей всегда говорил: «Ну что я тебе сделал, что ты со мной так?» Она холодно бросала: «Неужели ты хочешь, чтобы я лицемерила и притворялась?» Искренняя подлость – плохая замена улыбчивому лицемерию. Он терпел. Иногда она проявляла милость – они даже сошлись, но через полгода она от него убежала. Нет, не к другому, просто убежала: «Не хочу никому быть обязанной». Вот и вся причина. Он за ней гонялся, как за журавлем в небесной вышине, игнорируя всех синиц, что давались в руки сами. Но ему синицы были не нужны, ему нужен был журавль по имени Кристина.  Но однажды он перестал ее «ловить», просто устал, бензин кончился. Ну поймает он ее, и что? Она же через минуту вывернется и упорхнет. Мужчина для нее был клеткой, а она клетки не любила, она любила свободу, свободу и еще раз свободу.

Она ему снилась в виде белой пушистой крысы с острыми зубками. Но ему больше казалось, что не она крыса, а он, потому как именно он танцует под ее дудку и готов идти за ней куда угодно. Не видел ее, клялся себе, что больше с ней не будет иметь никаких дел, но только слышал ее голос, и куда клятвы девались.

Но теперь, после того, что он сделал – обратного хода Виктору не было – ни к Кристине, ни домой. «Антикристина твоя Кристина», – грустно шутили друзья. Но в сегодняшнее положение его загнала именно она. Он лукавил, что она его взяла на слабо. Ей это и не надо было. Все гораздо сложнее и проще одновременно. Он просто спалил ее дачу под Белостоком, дотла спалил. Почему? Потому что он террорист, христианский террорист. А она – враг христиан...

Виктор не понимал, что творится в мире. Когда он говорил о своих христианских взглядах, его поднимали на посмешище и крутили пальцем у виска. И это в Католической когда-то Польше! Там, где родился один из великих Пап двадцатого века! Однако он нашел своих единомышленников. В Католической лиге. Там его понимали.

По вечерам они собирались у Виктора, читали Библию, комментарии на нее святых отцов, сравнивали «куски» на разных языках – русском, белорусском, польском, английском, арамейском. Среди них были не только католики, была «фракция, славящих право», как смеялись они, то есть православных. Он пытался ввести в этот круг Кристину. И именно этого он потом никак не мог себе простить. Все-таки умение разбираться в людях – великий талант. Некоторым он дан от рождения, другие приобретают его с опытом, а третьи так ничему и не учатся. Он прощал людям многое, что другие бы не простили. Но то, что сделала Кристина, он простить не мог.

Вместе со своей подружкой после Пасхальной мессы они забрались на колокольню, забаррикадировались там и устроили стриптиз. Подружка снимала все на вебку, а каждый предмет одежды Кристина сбрасывала вниз. Как-то «неожиданно» появились телевизионщики. Полиция смотрела на происходящее сквозь пальцы, словно ничего и не случилось, словно это шоу. Прихожане штурмом взяли колокольню, наставили девчонкам синяков. Но осудили как раз прихожан, которые распускали руки. Мол, нарушили священное право каждого человека на демократическое самовыражение. Ксендза перевели в дальний угол. А уж шум стоял. И Кристина гордо заявляла: «Попы не могут нам ничего запретить, мы свободные люди, живущие в свободной стране!»

После скандала она купила авиат последней Пхеньянской сборки. А это, сами понимаете, не какой-нибудь задрипанный «Мерседес», а престижная модель – «Чучхе-55». На какие средства? Кто ей заплатил? Ведь больших денег в их семье никогда не было, а тут Пхеньянский авиат! Такое себе могут позволить немногие.

«Я Кристину привел, мне и разбираться», – заявил Виктор друзьям. Он поджег ее авиат прямо в гараже. Как подбирал ключи и пробирался на дачу – отдельная почти детективная история. Авиат очень красиво взорвался! Празднично, с фейерверком. У Кристины в гараже хранились новогодние петарды. А на утро он перешел границу и переехал к родственникам в Брест. Еще через месяц махнул на Лунную Станцию. Может так статься, что вернется домой он в наручниках. Впрочем, Брест – это Союзное государство, там на действия Католической Лиги смотрят сквозь пальцы, но если Польша запросит экстрадиции, могут выдать – из государственных соображений.

И даже после того, как он сжег авиат Кристины, легче ему не становилось. Легче стало, когда появилась Клара. Неожиданно и вдруг стало очень легко, как будто не было Кристины. Вернее, она была, и кошки грызлись внутри, но теперь их как будто наглухо заперли, они, конечно, иногда глухо скреблись, давая о себе знать, но это уже было не так больно, скорее нудно.

Тут встретил Клару – подарок судьбы. Жизнь не может все время бить. Забирая одно, она дарит другое, может быть, даже более ценное. И вот он сейчас лежал в ее номере в одной постели и удивлялся усмешкам судьбы. Он всегда с предубеждением относился к русским и немцам. Видимо, генетическая память работала. Но вот сейчас он работает в российском секторе, бок о бок с русскими, а любовницей его стала «русская» немка.

...Среди ночи в комнату Клары постучались, она спросонок спросила сквозь дверь:

– Кто там?

– Это я, – раздался за дверью знакомый голос, она сразу его узнала.

– Чего тебе?

– Открой, дело есть.

– Какое еще дело, давай до утра.

– Клар, пусти меня, мне холодно одному, меня пробирает лунный холод.

– Иди спать!

– Кто там был? – подал голос Кубицкий, который в это время вполне вольготно лежал в Клариной постели.

– Мужчина.

– Чего его надо?

– Копулатьон.

– Чего?

– Того, что и тебе, болван.

– М-да, и чего же ты?

– Кто раньше встал, того и турншуе, – хмыкнула Клара, сняла халат и юркнула под одеяло к Виктору.

– Что?

– Тапки! – удивилась она непонятливости любовника.

 

ПОЛОХ

 

...– Здравствуйте, – Полоха разбудил чей-то голос. За последнюю неделю он так отвык от общества людей, что в первый момент подумал, что у него начались слуховые галлюцинации. При этом человек говорил на его родном русском языке. Полох поднялся со своего матраса и увидел даже не юношу, мальчика, совсем подростка:

– Привет, – скорее чисто механически произнес Полох.

– Меня зовут Марк, – паренек простодушно протянул руку, его открытый солнечный взгляд смутил Полоха и он отвел глаза. Полох сразу почувствовал к этому мальчику резкую антипатию. Он не понимал, чем это объяснить, этот мальчик не сказал ему ничего плохого, не сделал ничего предосудительного, а Полох уже тихо его ненавидел. Может быть, потому, что это был лишний рот, претендент на ЕГО  еду.

– А я Полох.

– Странное имя. Я не встречал такого.

– Ничего странного, ты – Марк, я – Полох, – Полох не хотел объяснять этому мальчику, почему он Полох и никто иной. В свое время он сам себе придумал себе это имя, потому что его настоящее имя было слишком распространено, а Полох он один. – Ты как сюда попал? Через шар?

 – Да. Он очень ярко светился, мне захотелось установить контакт. Мы на другой планете, на Марсе, а может, в другой звездной системе, они над нами проводят опыты? – в тоне мальчишки не было страха, а какое-то тайное восхищение, игра в приключения.

– Не знаю, меня не выпускают из этой комнаты уже неделю. Ты гимназист?

– Нет, студент, первый курс, географический факультет.

– Понятно.

Наутро в обеденном углу появился стакан молока и два сухарика. Марк еще спал. Полох отпил половину молока и съел один сухарик, но насыщения не почувствовал, напротив, только еще сильнее разбередил чувство голода. Он посмотрел на спящего юношу, тот спал ангельским сном.

«Почему, собственно, я с ним должен делиться, кто он такой? Случайный знакомый, завтра-послезавтра его отсюда заберут, и мы больше не увидимся. Кто поспел, тот и съел», – Полох со спокойной душой допил молоко, съел второй сухарик. Сначала не знал, куда деть стакан, но к тому времени, когда Марк проснулся, посуда сама успешно исчезла. Мальчик проснулся только через час, и первый его вопрос прозвучал так:

– А когда тут кормят?

– Когда захотят, тогда и кормят, могут вообще не накормить, – Полох очень желал, чтобы еда появлялась исключительно тогда, когда Марк спит.

На следующее утро он проснулся от того, что его расталкивал сокамерник:

– Тут еда появилась. Я выпил свою половину, вот ваша, вам даже больше оставил и сухарик ваш.

– Они обычно оставляют три сухарика, – Полох подозрительно посмотрел на студента, скорее всего, он не врет, и слова эти произнес исключительно ради того, чтобы уколоть неприятного ему человека.

– Честное слово, – Марк даже обиделся.

– Ну да, честным словом сыт не будешь, – хмыкнул еле слышно про себя Полох и схватил еду так, словно мальчик мог у него ее отобрать.

Марк не был из обидчивого племени и уже через полчаса как ни в чем ни бывало разговаривал с Полохом. Говорил он слишком много и умно, и Полоха это раздражало.

– Вы знаете, я долго думал и пришел к выводу, что мы на Луне. Когда меня везли, я очнулся и видел Землю со стороны, она такая большая, в облаках!

Полоху было все равно, на Луне они находятся, на Марсе или еще где, для него было важно одно: выжить во что бы то ни стало, любой ценой. С каждой минутой их совместного нахождения раздражение Полоха Марком нарастало. Тот сыпал всякими ненужными научными подробностями, гипотезами, и все-то он знал. Полоха мучил утренний насморк, так Марк стал балаболить:

– Древние греки считали, что из носа во время насморка вытекают мозги.

С этим балабольством Полох мог бы смириться, но еда появлялась очень редко, иногда в уполовиненном виде, и Полох был все время чертовски голоден. Марк же, напротив, не испытывал большой грусти из-за отсутствия еды, ему хватало малого. Хоть он совсем исхудал, но держался крепко и всегда делился. Полох же, когда находил еду, съедал ее быстро втихомолку и ворчал:

– Да почему я с этим доходягой должен делиться?! Я никому ничего не должен!

Хотя Марк был всегда миролюбиво настроен, однажды между ними все-таки вспыхнула драка. Из-за сухариков: Марк застиг соседа во время «одиночного» поедания еды и выпалил:

– Как же вам не стыдно, у вас совесть есть?

– Стыдно, у кого видно, – пристыженный Полох разозлился и что есть мочи двинул Марка в ухо. Неожиданно обычно добродушный Марк дал сдачи, и все-таки драться он не умел. Полох прижал его к полу, схватил за горло и... вроде бы, по мнению Полоха, не сильно держал своего соперника, но тот неожиданно дернулся и затих. Полоха пробил пот: он сел рядом и стал смотреть на убитого соседа. Лицо Марка посинело за пять минут, хотя выражение лица осталось по-детски невинным. Оказывается, убить человека не так уж и сложно, да и нестрашно. Руки у Полоха противно дрожали, а самого охватил озноб, но через минут пять прошел: а что, собственно, случилось? Ну, убил я его и что? Полох взял труп за ноги и отволок в отхожий угол. А сам лег в противоположном углу, стараясь не смотреть на своего бывшего соседа, торопя время, чтобы пленители поскорее убрали мертвеца из его комнаты с глаз подальше, и даже опасался, что этого не произойдет. Но его опасения не оправдались: труп исчез внезапно среди ночи. Ради спортивного интереса Полох пытался проследить, как это произойдет, но все-таки задремал, а когда открыл глаза: тела не было. Зато в обеденном уголке стояла целая бутылка молока и полкаравая свежего нарезного ржаного хлеба плюс очень добротный кус сливочного масла.

«Это мне дивиденд за выживаемость, значит, я сделал все правильно», – решил про себя Полох.

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

Очередное утро на Станции началось с обычного включения света ровно в семь утра. Это значило «подъем». Отец Андрей вышел «на улицу» (если так можно назвать пространство вне корпуса) и сначала не понял, что происходит – с «неба» лилась вода. Он тут же заскочил обратно в корпус, натолкнувшись на Кубицкого:

– Вы мокрый, отец Андрей? Что случилось? – Кубицкий заметил стекающую с лица отца Андрея воду.

– Вы не поверите, Виктор, но идет дождь!

– Что?!

Кубицкий даже растерялся от такого ответа, он вышел из корпуса и тотчас попал под тугие струи дождя. Клара с детским криком: «Реген-дождик, лей!» выбежала, рискуя промочить свой непромокаемый лунный комбинезон и подставляя лицо под упругие водные струи. А так как светили «дневные» прожектора, то дождь получался грибной. Наконец дождь начал слабеть, пока не прекратился совсем.

Это все придумал профессор Юнгель практически на первый или второй день после открытия Станции, ему надоело нытье многих «лунников»: «Это не Земля, здесь нет снега, нет даже обыкновенного дождя». Он подсчитал запасы воды, и «сделал» небольшой десятиминутный дождь ровно в то время, когда «лунники» выходили из жилых отсеков на работу. Всю ночь несколько рабочих монтировали шланги под куполом, сделали все на совесть (потому что для себя), чтобы создавалась полная иллюзия естественности осадков. Шланги прикрыли, напустив сверху тумана. Имитация осадков была полная. Эту методу затем взяли на вооружение и в других секторах Станции: китайцы, канадцы и европейцы «дождили» у себя регулярно. Причем если российская сторона «дождила» абы как, то европейцы «дождили» строго по утрам в четверг и воскресенье, китайцы раз в неделю, обычно в выходные, и всегда вечером. Канадцы по понедельникам и пятницам, почему никто не знает, в понедельник утром, а в пятницу вечером. Как оказалось, помимо релаксации и снятия усталости, дождь смывает ненужную пыль, которую при обычной шланговой уборке убрать проблематично. Словом, традиция прижилась, и только небольшие запасы воды не позволяли делать дожди более частыми и продолжительными. Хотя у «лунных» дождей была забавная особенность: из-за того, что искусственная гравитация в полной мере не могла заменить гравитации земной, напор дождя был не слишком сильный, капли падали медленно, их даже можно было поймать на лету. Канадцы научились, включая вентилятор, имитировать ветер, а потом ставили большой экран, включая «настоящую земную грозу». Китайцы во время дождя приглушали свет прожекторов, или занавешивали купол, в результате получалась «облачность».

После «дождя» профессор заглянул в оранжерею к Дудину:

– Вы очень сильно заняты?

– Нет, все обязательные вещи я сделал, у меня сейчас небольшой лодырит, – словом «лодырит» Георгий определял свое настроение – отложи на завтра то, что можешь не делать сегодня.

– Тогда айда со мной лечить ваш лодырит, мы с Кубицким едем к кратеру Клементины выбирать площадки для гелиевых разработок, могу захватить вас.

Еще в первый день пребывания на Лунной станции Дудин попросил профессора, если будет оказия, прихватить его на «экскурсию» по «открытой» Луне. «Открытой» Луной на станции называли Луну вне пределов Станции, где царил вакуум.

– Профессор, а можно и мне, – оказавшийся рядом отец Андрей тоже, как ученик младших классов за старшими, увязался за ними.

– Не проблема, – профессор находился в хорошем расположении духа, – в луноходе есть как раз еще одно место.

Через пять минут Виктор – на месте пилота, профессор Юнгель, Дудин и отец Андрей на месте пассажиров уже сидели в луноходе. В шлюзовой камере на них надели скафандры. Поехали!

– Вы умеете водить луноходы, Виктор? – удивился Георгий.

– И луноходы, и марсоходы, и юпитероходы. А чего там суперсложного?! – подмигнул Виктор.

Луноход как пробка из бутылки шампанского, вылетел из шлюзовой камеры. Для начала  поднялся на высоту двухсот метров, чтобы можно было обозреть всю Лунную панораму. Если для Кубицкого и профессора Юнгеля это был не первый полет, то у новичков Дудина и отца Андрея захватило дух от красоты, развернувшийся под ними.

– Господи, лепота-то какая! – не выдержал отец Андрей.

– Этот район во всех лунных учебниках зовется «Городской микрорайон» – с высоты птичьего полета ландшафт, очень внешне похожий на городские кварталы. Посмотрите чуть левее, перед вами – знаменитый кратер Клементины, но мы его зовем кратер колокольчиков, – начал свою «лекцию» профессор Юнгель.

– Почему?

– Тут многие слышат очень неприятный звон в ушах, причем некоторые даже с определенной мелодией и ритмом, мы сначала думали, что это от перегрузок, но канадцам удалось записать эти звуки, их источник в самом кратере, но на дно спуститься пока никто не отважился. Пытались было канадцы, но их луноход разбился. У кратера колокольчиков большие залежи гелия, но в нашем секторе колокольчики «тихие», вот у канадцев шумят, так шумят. Тут и «вымя» видели.

– То самое?..

– Да. Вроде как: то вылетают оттуда, то садятся на край кратера. Ходили легенды, правда, не знаю насколько верные, что именно из-за кратеров с колокольчиками в двадцатом веке американцы свернули свою лунную программу.

– Насколько я помню из учебников, американцы утерли нос русским и посчитали дело сделанным, ребята были экономные, и решили что дальнейшие полеты – это деньги на ветер, – подал реплику Кубицкий.

– Я бы согласился, но есть одно «но». В случае окончания полетов все запланированные программы доводят до конца, а новых не планируют. Если вы купили бутерброд, то логично вам его съесть, а не выбрасывать в мусорку только на том основании, что соседу такого бутерброда никогда не купить. Деньги на три полета вперед были освоены. Не легче тогда все планируемые полеты провести и тогда уже закончить программу? Для меня лично уход с Луны американцев напоминал бегство, – парировал Юнгель.

– Мне трудно с вами спорить, профессор, вы более осведомлены, – отступил Кубицкий.

– Я сразу вспомнил историю тринадцатого экипажа, – вступил в разговор Дудин.

– Который едва не погиб? – уточнил профессор. – Насколько я знаю, этот экипаж был полностью военным и планировал взорвать ядерный заряд на Луне. Но в последний момент все пошло прахом.

– А что случилось, и вообще: зачем было американцам взрывать Луну? – не понял отец Андрей.

– В то время даже в самой Америке многие считали высадку на Луну человека удачной мистификацией, и чтобы не было кривотолков, НАСА решила взорвать ядерный заряд. Этот взрыв был бы хорошо виден с Земли. Плюс: новые технологии проверить и русским лишний раз показать, кто во Вселенной хозяин. Но... хозяин у Вселенной оказался другой. Дальше произошло то, что люди называют мистикой. На корабле взорвался бак с горючим, но взорвался очень хитро – астронавты не погибли, но полет был прерван. Из семи «Аполлонов» бак взорвался почему-то именно у того, который нес ядерный заряд.

– Говорят, здесь воду нашли, замерзшую, – похвалился своими знаниями Виктор.

– А как она туда попала? – удивился отец Андрей.

– Спросите что-нибудь полегче.

– Да, нашли, целое озеро. Есть две гипотезы, – за Виктора взялся разъяснять Иосиф Исаакович. – Первая: когда-то Луна была частью Земли, потом в силу какого-то катаклизма откололась, но не улетела совсем, а стала спутником. Здесь есть материки и моря, причем соотношения между высотой материков и дном морей точно такое же, как на Земле. Вторая гипотеза противоположна, она не очень научная:  Луна когда-то была равноценной Земле планетой и летала по орбите между Марсом и Землей, но в результате какой-то гравитационной катастрофы она слишком сильно сблизилась с Землей. В астрономии есть такое понятие «предел Роша». Он возникает, когда рядом оказываются два космических тела, почти равнозначных друг другу. В результате оба тела начинают играть в «гравиташки» – то есть перетягивают друг друга, спорят, у кого сильней гравитация, этакое космическое перетягивание каната, побеждает тот, чья гравитация сильнее. Земля утянула Луну, а вместе с ней всю ее биосферу – воздух, воду, бактерии, абсолютно все, как пылесосом затянуло. В озере Титикака живут ни на кого не похожие лягушки-гиганты, весят до трех кило, только на Луне с маленькой силой гравитации они могли бы выходить на сушу. Возможно, вода в этом кратере как раз такая, ледяной прудик толщиной метров сорок. Может, и лягушки замерзшие остались? Когда начался катаклизм, вода вдавилась в его дно, а кратер как стакан, удержал воду, она и не выплеснулась на Землю. Кстати, возможно это было как раз во времена Библейского потопа и этой водой затопило легендарную Атлантиду. А Луна – остатки легендарной планеты Фаэтон.

– Вы шутите, профессор, – не поверил Виктор.

– Вполне возможно, все это гипотезы, никто ничего толком не знает наверняка. Осторожнее, Виктор, здесь рядом маскон, не разбейте луноход, – предупредил Юнгель.

Масконами на Луне звались небольшие участки, где уровень гравитации отличался от общего. Где-то гравитация была сильней, где-то, напротив, слабее. Но пронесло. Луноход приземлился у края кратера.

– Не хотите прогуляться по Луне, как там у классика: легкость в ногах почувствуете необыкновенную, – пригласил профессор.

Вместе с Кубицким они открыли люк лунохода и ловко выпрыгнули из кабины. Удалось это и Дудину, а вот отец Андрей неловко запнулся за край люка и полетел вниз. Будь он на Земле, то расквасил бы себе нос, но на Луне его спотык только вызвал восхищение. Если трое его коллег как бы прыгали по лунной поверхности, как прыгает тройным прыжком легкоатлет, только в крайне замедленной съемке, то отец Андрей поплыл, как какой-нибудь пловец в бассейне, с каждым гребком медленно опускаясь. Пока его не подхватил Дудин и не поставил на ноги.

– Спасибо, это было великолепно! Никогда не думал, что спотыкаться очень даже приятно, – поблагодарил священник.

Юнгель и Кубицкий вытащили из лунохода геодезические и геологические аппараты, и начали какие-то измерения: профессор измерял, а Виктор брал на пробу грунт.

– Реголит тут мягковат, не иначе дождь прошел, – пошутил Кубицкий.

– Почему мягковат?

– Понятия не имею, но допустим, у кратера Циолковского грунт брать тяжело, а здесь почти как нож сквозь масло.

Предоставленные себе, Дудин и отец Андрей стали прогуливаться, огибая луноход по периметру, но опасаясь отходить далеко. Отец Андрей прислушался, ему показалось, что он слышит звон, чем-то напоминающий колокольный, но, во-первых, поставленный кем-то на очень медленную скорость, во-вторых, с явными вкраплениями то ли хэви-метала, то ли просто обыкновенного скрежета камня по стеклу.

– Вы слышите? – обратился он к Дудину.

Тот, перестав «играть» в лунные «классики», прислушался:

– Действительно, режет слух.

– Это с непривычки, потом привыкаешь, – отозвался со своего места Кубицкий.

– Близко к кратеру не подходите, там есть неприятный обрыв, убьетесь не убьетесь, но нам проблему создадите, – предупредил Юнгель. 

– Может быть, это инопланетяне поют? – предположил Дудин скорее в шутку.

– Может быть, но голоса у них скверные, на нервы очень действуют, метеорит их в кратер. Мы называем эту мелодию Лунной сонатой, – пробурчал профессор, меряя шагами Лунную поверхность.

– А я где-то читал, что на Луне размещена тайная база инопланетян с радарами, обращенными в сторону Земли. И знаете, какой главный аргумент? Лунный ландшафт. Мол, Луна не просто всегда обращена к Земле одной и той же стороной, но ее вращение синхронизировано с вращением самой Земли. При этом светлая сторона Луны – это «морская» равнинная поверхность, то есть кратеры с застывшей лавой, а вот темная сторона Луны в среднем на два километра выше, это Лунные Гималаи. Мол, инопланетяне прилетели и разровняли светлую часть Луны.

– Глупости, чего только люди не придумают для оправдания своих бредовых идей, – хмыкнул Юнгель, – на самом деле, такой рельеф у Луны из-за того, что на заре времен она столкнулась с большим астероидом, возможно даже вторым спутником Земли. Этот астероид ударил аккурат в темную сторону.

– А как же «вымя»?

– Вы про те корабли, которые нас якобы сопровождали?

– Да.

– Не уверен, что это инопланетяне. А если и корабли, то наверняка сделанные где-нибудь на Тайване. Вы же знаете, это остров нелицензионной сборки. Где-то в прессе я видел фото такого корабля и возле люка маленькую надпись – на английском языке – «Но смокинг!» Если честно, я не очень в инопланетян верю. Знаете, вся Вселенная зародилась примерно в одно и то же время, значит, даже если где-то есть жизнь, то она течет с такой же скоростью, как и у нас, и встретиться мы можем, только совместно достигнув определенного уровня развития.

– Вы считаете скорость развития цивилизаций одинаковой? Но вспомните, Европа развивалась гораздо быстрее Южной Америки.

– Не соглашусь, науки у ацтеков и майя были развиты не меньше, чем в Европе. Ацтеки проиграли в том, что вовремя не изобрели порох. К тому же, почему вы априорно приравниваете нашу планету к цивилизации ацтеков. Мы можем быть и «космической» Европой.

– А если это ангелы, а не инопланетяне, отец Андрей? – предположил Георгий, непонятно, в шутку или всерьез.

Священник шутки не понял:

– Тогда падшие, голоса уж больно у них скверные. Скорее, согласен с профессором. Я не люблю сказки про инопланетян. Даже если они есть, они мне не нравятся. Я здесь больше согласен с  Серафимом Роузом, был такой американский православный священник. Он считал инопланетян, по крайней мере, тех, что появляются у нас, бесами.

– Почему?

– Понимаете, Георгий, ангелам да и людям, если у них нет злого умысла, неча прятаться и маскироваться под кого-либо. А эти ваши инопланетяне действуют, как партизаны в тылу врага. Вокруг них всегда какие-то непонятные слухи, домыслы, фантазии. То сто лет подряд занимаются пробой грунта, да сколько ж можно, за это время всю планету перекопать можно, то круги нарезают на пшеничных полях. Если вы такие добрые и хотите нам помочь спастись от мирового цугундера, садитесь на Красной Площади или в Иерусалиме возле Нового храма Соломона, а не нарезайте непонятные круги на огороде австралийского фермера с начальным школьным образованием. Но нет, Красная Площадь и Храм Соломона им не нужны, а необразованный фермер нужен. От лукавого все это, простите мое мракобесие, нормальному человеку лучше от этого держаться подальше. К «инопланетянам» в плен почему-то не попадает ни один серьезный ученый, политик или даже журналист, занимающийся какой-либо проблемой, хотя, казалось бы, если инопланетяне такие добросердечные – тамбурин им на шею, триколор в руки. Если они хотят помочь, то сам Бог велел наладить контакт с теми же экологами, например. Вы заметили, что все люди, прошедшие через НЛО, как правило, возвращаются оттуда «не в своем уме», они признаются, что инопланетяне ставили над ними опыты, и вообще враждебно относятся, практически никогда не прилетают днем, почти всегда ночью или в сумерках (а чье время наступает после заката – явно не ангелов света). Послания свои шлют миру через сомнительных личностей, хотя, казалось бы, если вы такие продвинутые – подключайтесь к ТВ, к Теленет-студиям и вперед, так нет, не подключаются. Даже к частным. На самом деле все это лежит на поверхности, но никто этих фактов почему-то в упор не видит. А вся эта «водолейщина» о том, что они якобы кому-то как-то помогли, пока не находит подтверждения.

– Если это не инопланетяне, то кто?

– Чужие, но родом с планеты Земля. Самые первые, древние жители Земли, созданные Господом в пятый день и поднявшие против него мятеж, они до сих пор живут на Земле, скажем так, нелегально и скрытно. Если предположить это, то становится понятными все инопланетные телодвижения. Эти существа ведут тихую гражданскую войну против людей, мы для них чужаки, и они для нас – Чужие. Кстати, один ученый-уфолог заметил, что инопланетяне не похищают людей с нательным крестом или контактеров просят снять его.

– Ну, вы загнули.

– Хор, вот в теленете официальная информация: за все время космической эры, начиная с 1957 года, было зафиксировано несколько сотен тысяч посадок или попыток посадки НЛО. Не многовато ли?

– Ну...

– Давайте проще, Георгий. Допустим, вы космический Колумб, первооткрыватель, вас интересуют новые земли и романтика странствий. Увидев новую землю, вы обязательно попытаетесь наладить контакт с туземцами, а потом пойдете к вождю менять огненную воду на золотые слитки. В любом случае вы не будете сидеть в кустах по полгода в страхе, что эти туземцы людоеды. Вы представляете, чтобы Колумб, достигнув Америки, взял на пробу грунт, сорвал пару фиников, а потом рванул обратно. Потом во второй раз поплыл к Америке, чтобы вторично взять на пробу грунт и рвать когти. За ним сделали бы точно так же Магеллан, Веспуччи, Васко де Гама и все последующие мореплаватели вплоть до двадцать первого века. Согласитесь, это смешно. Поэтому вполне резонно предположить, если визитов так много, то они не прилетают, а живут вместе с нами, и жили всегда, но им для чего-то нужно, чтобы мы считали их инопланетянами. Для чего?

– То есть гипотезу, что инопланетяне принесли жизнь на Землю, вы отвергаете напрочь?

– Напрочь. Хотя гипотеза очень красивая, успокаивающая совесть. А как она появилась у инопланетян? – на этот вопрос Дудин не нашелся, что ответить, и отец Андрей продолжил: – Верить в инопланетян очень удобно, выгодно и просто. Инопланетяне, в отличие от Бога, не придут со Страшным судом и не спросят: а почему вы, люди, убивали, воровали, насиловали и натворили столько истории, потомкам на голову. В лучшем случае, пожурят, как нам по большому счету все равно, за что аборигены съели Кука, мы не Кукины дети, и на острове этом нам не жить. Это Бог придет как Судья и будет спрашивать каждого человека за каждый его поступок, Бог не выгоден, для Него важна не свобода, а образ мыслей и действий, а люди за свои поступки даже перед мамой отвечать не хотят. Инопланетянам же наши поступки по большому барабану, если считать, что жизнь на Земле они оставили случайно. Они же просто соседи, что живут от нас через Вселенскую стенку. Им все равно, бьете вы свою жену или нет, в лучшем случае постучат в стенку и крикнут, чтобы не мешали спать. А если увидят опасность для себя – вообще выселят ко всем чертям всех без различия, и кто шумел, и кто вел себя тише воды, ниже травы.

– Скажите, а как же ченнелинг, господин Кавеспуль показывал фотографии и даже одну запись? – Кубицкий закончил свои измерения и стал складывать инструменты в багажник лунохода.

Господин Кавеспуль, голландский астроном, в середине двадцать первого века прославился своими точными предсказаниями, якобы добытыми с помощью ченнелинга, то бишь контактерства.

– Все эти пророки типа господина Кавеспуля для меня из той же серии, что аферы с планетой Набиру, или марсианские монетки. Ученым надо было пробивать финансирование на космос, какой же олигарх даст денег на изучение квазаров, а вот для изучения марсианских пирамид еще как. Это все из той же оперы. В лучшем случае шарлатанство.

– А вот Ванга считала, что Гагарин был взят инопланетянами. Нострадамус предсказывал на середину нашего века первый контакт с внеземным разумом. Многие из их пророчеств сбылись. Они тоже шарлатаны?

– Еще какие! Знаете, я страшный мракобес, – отец Андрей подпрыгнул, лунный грунт спружинил, и священник подскочил, будто теннисный мячик, ударившийся со всего размаха о корт, при начале фразы он взлетел вверх, и только когда приземлился, закончил: – Георгий, скажите, для чего людям нужны пророчества? Для любопытства или для предупреждения? Все библейские пророки пророчествовали только при какой-то опасности. Как Иона спас Ниневию. По большому счету, пророчество – это своеобразное «штормовое предупреждение», чтобы человек, зная, что на улице будет ураган или сильный дождь, сидел дома или, по крайней мере, надел плащ, если ему очень нужно выйти. В противном случае пророчества теряют смысл. С этой точки зрения библейские пророчества – вещь крайне эффективная и полезная, они говорят – кого, как и где надо остерегаться. Так вот, большинство пророчеств Ванги или Нострадамуса, по сути, бесполезны, от них нам ни холодно, ни жарко, если только для праздного любопытства, или как от голливудского фильма – нервы пощекотать. Но Голливуд – это «голый вуд», лес без листвы, от которого никакого толку, окромя щекотки нервов. И что Ванга? Даже самое знаменитое ее предсказание о «Курске»: разве оно спасло хоть одного моряка? Все ее ясновидения мне напоминают опыты профессора Преображенского у Булгакова. Зачем искусственно плодить Шариковых, если все это можно сделать гораздо проще естественным путем? Зачем тратить гипофизы на непонятно что? Да, она ставила правильные диагнозы, иногда давала дельные советы, но, во-первых, она никого не лечила, а во-вторых, чтобы получить диагноз, не надо ехать в Болгарию, надо только поехать к хорошему врачу. Просто люди, к сожалению, гораздо охотнее доверяют не врачам, а ворожеям.

– Все, едем, – Кубицкий погрузил было пробы грунта, запакованные в специальные контейнеры, в багажник, но в последний момент его внимание привлек небольшой лунный камень рядом с колесом лунохода, он подобрал его, повертел в руках: – Смотрите, какой интересный камень!

Его спутники подошли к нему:

– Надо же, как иногда чудит природа! Медведица, а на ней верхом медвежонок.

Реголит и вправду очень сильно напоминал медвежонка на медведице, даже особо ничего подравнивать не надо. Кубицкий тут же положил удивительный камень к себе в рюкзак.

 

КРЫСОЛОВ

 

Крысолов отдыхал в своей комнате, когда к нему пришел профессор Юнгель и признался:

– У меня для вас хорошая новость. Только что я получил теленетовское сообщение от Террориста, он назначил свидание на завтра, на 14.00.

– Замечательная новость, крысеныш идет на контакт.

– Но для меня он применяет другой почтовик и другую аватарку.

– Так и должно быть. Одной аватаркой он пугает, а другую использует для деловых контактов.

– Только зачем он мне тогда аватарит еще от имени крысеныша? – недоумевал профессор.

– А что именно?

– Посмотрите, – Юнгель открыл с печки Крысолова свой почтовик и показал последнее письмо:

«Эй ты, профессор, ты думаешь: меня можно вычислить? Хрен тебе. Я здесь Царь дражайший, и право имею – имею и млею. Никто из вас все равно не доживет до конца вахты. Я взорву вашу Лунную Станцию ко всем чертям! Бойтесь меня – Полоха Великого!»

– М-да, наш крысеныш наглеет с каждым часом, вы не находите? И как его обезвредить? Подложили бы крысиного яду что ли.

– Крысиный яд сейчас в цене. Скорее с помощью свирели. Заиграл бы и утопил в Море Спокойствия, – рассмеялся Крысолов.

– У него очень показная бравада. Он или слишком самоуверенный малый, или сумасшедший. Я даже не знаю, принимать ли все его угрозы всерьез?

– Знаете первый и главный принцип нашей конторы – лучше перебздеть, чем недобздеть, – Крысолов не шутил. – Обратите внимание, профессор, в последнем сообщении аватарка у Полоха немного другая, чем когда мы получили первое послание, – Крысолов раскрыл самое первое сообщение Полоха, полученное в первый день прибытия на Станцию, и выложил рядом два изображения: – Сравните, в первом сообщении аватарка просто крыса, нагловатая, но простая серая крыса, теперь же на ней появилась золотая корона и пурпурная мантия. Следовательно, крысиным царем он стал называть себя после того рассказа о «крысином царе», как он вовремя рассказан! Значит, Полох присутствовал на нашем новоселье, он был среди пассажиров нашего космобуса.

– Полох мог узнать эту историю самостоятельно, от кого-нибудь, – возразил профессор.

– Не верю я в такую самостоятельность. Но даже если это так, то письма с угрозами получаем только мы, никто из других «лунников» не получает ничего подобного. Вы кого-нибудь подозреваете?

– У меня все сходится на Лотье.

– У меня тоже, если бы не одно «но», – Крысолов поведал Юнгелю о разговоре с Кларой и о результатах проверки ДНК. – Даже если они сообщники, то обезвредив одного, мы загоним в угол и другого. Я думаю, завтра все закончится, мы его возьмем с поличным.

– Дай-то Бог, – Юнгель уже собрался уходить, но перед уходом обернулся и растерянно проговорил: – Я ужасно рассеян, я где-то посеял свой блокнот с рисунками. Я не оставлял его у вас?

– Нет, профессор, – отрицательно покачал головой Крысолов.

– Ну и разиня же я, совершенно не помню, где оставил свой блокнот. Там рисунки, которые я сделал в космобусе. Очень обидно.

Юнгель ушел, Крысолов мысленно посочувствовал начальнику Станции: «М-да, старик становится рассеян, стареет, ужасно не хотелось бы быть таким, как он».

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

У Розы Баевой из питомника сбежали подопытные крысы, вернее не сбежали, а разбежались. Кто-то схулиганил и открыл дверцы клетки. Сама Роза упрямо твердила, что закрыла все дверцы: «Аллахом клянусь!» Причем перепроверила это дважды. Она бы сильно не переживала, никуда эти крысы в условиях Луны не денутся. В отсеке практически нет щелей, куда бы они могли спрятаться, все коммуникации задраены почти что наглухо. Ее больше всего беспокоило, что профессорский кот передавит ее питомцев. А заказывать новых подопытных крыс с Земли – большая морока и бюрократия.

– Это ж казенные крысы, я ставлю эксперимент, мне что: в причине смерти моих питомцев поставить – сожран котом?! – разводила руками Баева.

– Напишите, утруска, – подмигнул Георгий.

– Хороша утруска, если б один, так все же.

Поэтому первым делом вместо поисков крыс стали искать Зайку, чтобы изолировать его от возможного нежелательного контакта с беглянками. Профессор сам принял деятельное участие и нашел своего котика, с любопытством обнюхивающего одну из сбежавших крыс. Причем, не выказывая к своему потенциально биологическому врагу ни малейшей агрессии. Ни малейшего страха не выказывала и сама крыса.

– Вот, смотрите, Роза, а вы боялись, крыса и кошка могут находить общий язык, – рассмеялся  профессор.

– На сытый желудок все могут находить общий язык, даже я, – хмыкнула Роза и на всякий случай подхватила свою первую крыску с буковкой «Г» синей краской на спинке на руки: – Так, Граф цел, слава Аллаху.

– А сколько их еще? – поинтересовался профессор.

– Дюжина.

Обнаружили одиннадцать, а последнего, Цезаря, никак не могли найти.

– Вы им раздаете титулы, прямо как королева, – удивился Дудин аристократическим кличкам. – Граф, Герцог, Князь.

– В нашей лаборатории такая традиция, каждый выводок получает имена на какую-нибудь тему. До этого выводка у меня были футбольные клубы – Спартак, Динамо, Локомотив. И знаете, они оправдывают свои имена: хотите верьте, хотите нет. Это только с первого взгляда, кажется, что они похожи друг на друга. На самом деле они разные. Спартак был ужасно агрессивный и задирал других. Локомотив бегал, как первый паровоз, без устали.

– А сейчас кто в примах?

– Цезарь верховодит, самый бесстрашный из них. Я иногда удивляюсь, у животного инстинкт самосохранения должен быть врожденным. А Цезарь не ведает страха, он однажды лапку подпалил у конфорки, я думала, будет бояться огня, так нет же – все равно пер через газовую горелку. Матросов.

–  Герой.

– Дурак, а не герой. Герой тот, кто рискует ради чего-то. А этот просто выбирал кратчайший путь и ему было барбир, что на пути.

– Люди такие же.

– Люди еще глупее, потому что у животного инстинкт. А у человека ум и опыт. Но лучше бы его не было.

– Почему?

– Иногда это губит. Вместе с опытом к человеку приходит страх. Например, человек обжег руку, и во второй раз он становится стреляным воробьем, он начинает бояться всего, что связано с огнем, и того хуже – человек начинает придумывать себе страхи и бояться их.

– Это плохо?

– Это очень плохо. Потому что страх – это только первый шаг. Второй шаг человека, у которого страх сильнее разума, совести и воли – жалость, он начинает жалеть самого себя. Обжег руку – ах я бедненький, как бы мне опять не испытать боль. Сама боль уходит на второй план, на первом саможалость. И когда нужно сделать что-то очень важное и нужное, но для этого преодолеть самый минимальный страх, человек пасует, не хочет испытать боль еще раз. Он становится трусом. Но и это полбеды. Следующий шаг – развилка, и оба направления ведут в пропасть – или человек начинает подставлять под огонь других, себя-то жалко, или просто опускает руки и перестает что-либо делать или делает опрометчивые глупые шаги, только не было боли. Он проецирует свой страх в будущее. Человек существо социальное, и страхи социальные, боязнь остаться одному – и человек готов связать судьбу со случайным проходимцем, который его обманет или облапошит. Боязнь быть обманутым – и человек становится подозрительным, не верит никому и – самое страшное – начинает обманывать сам в виде упреждающего удара.

– Да вы философ...

– Да какая к шайтану философия, это жизнь, – хмыкнула Баева, – самая обычная жизнь, люди спиваются часто именно из-за того, что начинают жалеть себя. Жалость к самому себе – это такая гадость, выжигала бы каленым железом эту ересь. Как шахидов в третью мировую.

– Но без страха нельзя, это нормальный инстинкт самосохранения, – возразил Георгий.

– Кто ж спорит, но страх нужно преодолевать, его не нужно фантазировать.

– Подождите, но вы упомянули шахидок, помните знаменитый подрыв Статуи Свободы, это же сделали шахидки из «Бесстрашных воинов Аллаха». Бесстрашных, – Дудин сделал акцент на слове «бесстрашных».

– Глупости, говорю как мусульманка. Именно Страх заставил сделать их это варварство. Плюс отчаяние. Они боялись жить, страх жить дальше для них был большим, чем страх умереть. И они нашли выход – в убийстве других. Это не бесстрашие, это отчаяние. Бесстрашные борются за других, а те, кто убивает безоружных – просто отчаявшийся. Видела я таких... – Роза осеклась на полуслове, словно сказала что-то лишнее. – Как психолог я работала в лагере среди таких особ. Им не для кого жить, они запугали себя страхом одиночества или потери. Мужа нет, как я без мужа?! А подумать, что они сами кого-то лишают мужа – не могут, потому что жалеют прежде всего себя, а не других. Страшная жалость к себе и ненависть к другим.

– Да, пожалуй, резон в ваших словах есть, – согласился Юнгель. – Меня вот сегодня Алифанов напугал. Похоже, человек занимается тем, что придумает себе страхи.

– А что такое?

– Вы же знаете, что на Земле обнаружили лихорадку где-то в Индии. На Земле бы вы не придали этому особого значения – очередная новость, пусть Индия боится, а здесь, на Луне, это звучит, как будто вся Земля поголовно помирает от этого козлиного гриппа. Алифанов устроил истерику, видите ли, Земля вводит карантин на космические корабли, что Земля бросает Лунную станцию на произвол судьбы. Что на Станции нет запасов продуктов, что китайцы эвакуируются и прочая галиматья.

– Алифанов в своем репертуаре. Он не умеет бороться со своим страхом. Посмотришь на него или на Лотье – не люди, а комок нервов, ведут себя так, как будто весь мир враги. Куда смотрела медицинская комиссия? Паникеры на Луне – это страшнее астероида. Единственный род страха, который я принимаю – это страх перед Аллахом.

– Но выходит, Аллах и Бог шантажисты, мол, не будешь моим рабом, убью, накажу, – возразил Дудин.

– Неправда, глупости. Страх Божий – это Страх потерять Любовь, прослыть подлецом, страх совершить подлый поступок, – отрезала без единого сомнения Роза.

– Да вы христианка, Роза, – рассмеялся отец Андрей.

– Я мусульманка, «Кто предал  свой  лик  Аллаху, причем творит добро, то ему – его награда y Господа, и нет страха над ними и не будут они печальны». Сура «Корова», аят 106.

– Вот к каким философским выводам приводит потеря подопытных крыс, – рассмеялся Дудин.

– Русские интеллигенты, – развел руками Юнгель и после того, как Цезерь, последняя из пропавших крыс, был водворен на свое законное место в клетке, отпустил из временного заточения своего кота.

 

Вечером, как обычно, все собрались в игровом зале. На этот раз решили устроить мужской турнир по «поддавкам», к отцу Андрею и Дудину присоединились Кубицкий и Алифанов. По олимпийской системе. Сначала играют две пары, победители в финале разыгрывают титул Чемпиона Луны. Бросили жребий, первыми сели играть Алифанов и отец Андрей.

– И все же, Андрей, вы, попы, большие обманщики, – Алифанов по каким-то своим причинам не хотел священника называть «отец Андрей».

– Почему?

– Вы выдумали бога для того, чтобы дурить людей, чтобы они несли вам взятки в церковь, как пчелы нектар в улей. А завтра прилетят инопланетяне, и выяснится, что никакого бога-то и нет, что люди появились на земле, благодаря аннунакам. Куда тогда денется ваша церковь? Придется закрывать за ненадобностью. Ну, разве не так?

Дудин испугался, что отец Андрей обидится, Алифанов опять проявил крайнюю бестактность, впрочем, от этого пересмешника можно многое ожидать. Но отец Андрей был спокоен и так же спокойно парировал:

– Конечно, нет. Прилет инопланетян Бога не отменит. Во-первых, даже если инопланетяне прилетят, это лишь будет означать, что у Господа нашего домов много, и вполне возможно, что наша Земля – это всего лишь Божий хутор. Во-вторых, «удобную религию придумали индусы»: с чего вы взяли, что мир наш создали инопланетяне? Это все фантазии. А фантазии появились по одной простой причине. Церковь очень неудобная штука в обществе, она ограничивает свободу человека, создает массу табу.

– А зачем они эти табу вообще нужны?

– А зачем нужны правила дорожного движения? Эти табу достаточно простые – не убий, не воруй, не обмани.

– Так вы сами, попы, эти правила и нарушаете. Дамка! – Алифанов провел свою шашку до последней линии.

– Ну и что? Священники тоже люди. Полицейские нарушают уголовный кодекс, врачи калечат людей, генералы предают свою армию, но это не значит, что полицейских, врачей и генералов надо отменить. Священники Хранители Слова, а не его Источник, Хранитель может быть очень скверным, но не само Слово.

– Какое еще Слово, Андрей? Чтобы быть порядочным, Бог с его словами не нужен. С какой стати я, например, должен отчитываться перед попами? Вы называете себя посредниками Бога, вы очень грязные посредники. Еще одна дамка! – вторая шашка достигла дамочного рубежа.

– Какие есть. А разве я вас заставляю? Приглядитесь к себе, Владимир, вам не кажется, что вы придумали удобную формулу. Ведь вы не хотите отвечать именно перед Богом, а не перед священником. Потому что одно дело держать ответ перед священником, таким же, простите за выражение, недотепистым раздолбаем, как и ты сам, другое дело – перед Богом. Священник вырос на той же улице, что и ты, ты знаешь все его слабости. Только вот Слово Божье – у священника в руке, какой бы грязной эта рука не была. А выкинь из этой системы Бога, поставь аннунаков, и сразу, здесь вы правы, священники станут ненужными. Бога нет, значит, как говорил Федор Михайлович, все позволено. Аннунаки не осудят, перед ними нет никакой ответственности, как нет ответственности у нас перед жителями, ну допустим Огненной Земли. Потому как соседи, а не боги.

– Бог-то тут каким боком? Все-то вы, попы, оправдаете, и какое это Слово носят попы, да никакого, если только говорят красиво. А я, знаете ли, не люблю лицемерия.

– Я тоже не люблю лицемерия. Разве лицемерие – это признак какой-нибудь профессии? В чем мое лицемерие?

– Да хотя бы в том, что говоришь «не прелюбодействуй», а сам на голые ножки Клары смотришь. Вы все сплошь и рядом лицемеры! – вышел из себя Алифанов. – Я еще не видел нелицемерного попа, все тихие попики, а только скинете рясу, да и рясу не скидываете... По крайней мере, верить в инопланетян гораздо честнее, чем в какого-то непонятного бога, который от тебя требует покорности, как завоеватель у аборигена. Мол, не подчинишься божьей воле – урою гада. Третья дамка!

– Ничего Он не требует, у вас всегда есть выбор – никто вас в церковь на веревке не тянет, не хотите – сидите дома, ждите аннунаков. У вас своя дорога, у нас своя. Шлагбаумы никто никому не ставит. Но человек, к сожалению, не может выбрать третий путь, у него два пути: или Бог, или сатана. Отвергая одно, мы принимаем другое.

– Шантаж, мол, не принесешь деньгу в наш церковный улей, попадешь в ад. Проходили.

– Чтобы верить в Бога, необязательно бегать в церковь и нести туда копейку, нужно просто жить по-божески. Денег никто не требует. В церкви можно молиться без денег, а требы очень дешевые.

– Болтовня в оправдание. Я выиграл, поп! – последняя шашка отца Андрея слетела с шашечной доски. – Кричите все: вера, вера, а где она, ваша вера? Нет ее, один сплошной обман!

– Хор... У кого-то вера с горчичное зерно, а у кого-то ветром унесло, – отец Андрей пристально оглядел шашки соперника, практически все, за исключением одной, оставшиеся в неприкосновенности, и засмеялся: – Вы проиграли, Владимир! Мы играли в поддавки, вы выиграли, следовательно, проиграли.

 Алифанов и, правда, в запале полемики совершенно упустил из вида, что играл не в «классические» шашки, а в понарошечные.

– Вы проиграли, Владимир, – рассмеялся и Георгий.

Алифанов в гневе смел шашки с шахматного столика, те, примагнитившись основаниями, превратились в одну бесформенную кучу. Гелиолог покраснел, как вареный рак, он метнул в священника гневный зырк и прежде чем пулей вылететь из игровой комнаты, во злах по дороге смел ногой Зайку, который пригрелся на пороге игрового зала.

– Похоже, Луна на Владимира действует крайне отрицательно, – покачала головой Баева.

Впрочем, любимец начальника станции легко отделался, и уже через минуту кот спокойно возлежал возле монитора Клары и философски наблюдал за заставочными рыбками, которых попервоначалу пытался доставать лапой.

– Горячий лунный парень, – прокомментировал Дудин.

– Он ведет себя, как подросток, дались ему эти аннунаки, – развела руками Роза.

– Ничего, сейчас остынет, – спокойно проговорил Кубицкий.

– Привык побеждать, брать свое, а тут сам себя загнал в угол, – объяснила Роза.

– Он просто забыл правила игры, – отец Андрей был невозмутим.

– Отличник получил двойку, – Роза как психолог готова была разобрать поведение Алифанова по косточкам. – Я в детстве ужасно не любила отличников и двоечников. Отличники все время задавались, мы лучше всех, двоечники все время завидовали. Как правило, отличникам очень трудно приходится в жизни, если у них нет большого прихвата, при первой жизненной двойке они теряют равновесие, не умеют держать удар. Двоечники же всю жизнь всем завидуют и мстят тому, кого считают удачливее себя, то есть всем.

– Да, зависть страшное чувство, оно посильнее «Девушки и Смерти» Горького. А я в детстве на дух не переваривал «голдовых чилдренов», – отозвался Дудин. Они с Кубицким уже расставили шашки и начали свою партию.

– Кого? – не поняла Баева.

– Золотая молодежь, – перевела Клара.

– Они считали себя белой костью и ходили как принцы голубых кровей, я их обычно бил.

– Как же вас не посадили... С такими детьми опасно связываться, у некоторых охранники...

– Так надо по-умному, обычно смотрели, есть охрана или нет, если нет, подходишь сзади с приятелем, мешок на голову, и дубасишь его. После этого ходили как шелковые. Некоторые заявляли, так у нас порука была, мы друг другу алиби придумывали...

– Да вы опасный человек, Дудин, с вами надо осторожней, – проворчал Кубицкий, жертвуя шашку.

– Уже не опасный, сейчас я паинька, – рассмеялся Дудин. – Просто тогда обстоятельства и времена были такие.

– Не скажите, – возразила Баева. – Знаете, все-таки обстоятельства обстоятельствами, но от характера человека зависит если не все, то очень многое. В одних и тех же условиях разные люди поступают по-разному: кто-то паникует, кто-то совершает подвиг, кто-то наживается на чужом горе. Бывает и так, что один и тот же человек может при одних и тех же обстоятельствах совершить разные поступки: струсить и геройствовать, хотя это реже. Вот вам примитивный пример: мальчик ночью залезает в кондитерский шкаф за шоколадными конфетами, которые ему строго-настрого запретили брать. Воришку ловят с поличным, отчитывают, всыпают по первое число. Один мальчик после этого сделает вывод: брать конфеты без разрешения нехорошо, потому что это или чужое, или запрещенное. Другой делает вывод: чужое брать нельзя, потому что за это следует наказание, следовательно, чужое брать можно, но только тогда, когда наверняка знаешь, что наказания не последует. Третий посчитает, воровать можно, главное: не попадаться. Далее эти три мальчика строят свою жизнь в соответствии с этими постулатами. Причем второй мальчик, который боится наказания, может прожить всю жизнь и прослыть честным человеком только потому, что не попал в благоприятные для своего мировоззрения обстоятельства. Каждый из троих строит свою жизнь, свою судьбу. Я ведь тоже однажды попала в нехорошую компанию, но, слава аллаху, мне удалось выбраться.

– Вы были гопницей?

– Какая гопница, о чем вы, так дурость по малолетству. Считайте, что была интердевочкой, – рассмеялась Баева, – а вот брат мой решил брать конфеты без наказания. Только вот наказание все равно случилось – чуть погодя. 

– А что такое судьба, рок, мне все-таки кажется, что у человека есть свободный выбор, – это вставил слово отец Андрей, до этого молча слушавший собеседников.

– Я проиграл, знать не судьба мне сегодня ходить в победителях, – Кубицкий развел руками, у него не осталось другого выбора, как взять последнюю шашку Дудина и тем самым проиграть.

 

ПОЛОХ

 

Однако недолго Полох радовался. На следующее утро в его комнате появился новый сосед.  Увидев этого негритоса-амбала, Полох по-настоящему понял две вещи: первое – что комнатенка его очень тесная, и второе – что этот человек убьет его. Новичок, который пришел на смену юноше, мало сказать, что был амбалом, он был Терминатором, всеми четырьмя вместе взятыми. Это были горы мускул при абсолютно пустых глазах. К тому же он был иностранцем, который совершенно не понимал речи Полоха и учиться не хотел. Легендарный боксер-тяжеловес Фред Тигли перед ним выглядел худосочным пацаненком.

– Хелло! My name is Colin. I'm from Chicago. Bear in mind, I'm a boxer, you do not mess with me (Меня зовут Колин. Я из Чикаго. Учти, я боксер, ты со мной не связывайся)! – сразу пригрозил новый сосед. И хоть Полох не понял ни слова, по интонации и мимике догадался, что ничего хорошего его не ожидает. Колин тут же скинул Полоха с его матраса. Потом пощупал пиджак, знаком показывая – снимай! По выражению его глаз Полох понял, что лучше не шутить с такой горою мышц. Он тут же послушно снял пиджак, предложил еще рубашку, но от рубашки негритос отказался, он предпочитал носить под пиджаком спортивную майку с логотипом НБА.

Когда в обеденном уголке появилась еда, Колин вроде еще спал. Полох по-шпионски огляделся, схватил еду и хотел было отправить в пищевод, но тут же схлопотал по морде, оказывается, негр внимательно следил за ним. Полох отключился, очнулся от того, что боксер весело теребил его по щеке, мол, извини, не рассчитал, и даже предлагал половиночку сухарика, естественно, молоко он все выдул сам. Вечером Полох услужливо чесал Колину спину и с ужасом думал, не бисексуал ли этот негр, однако в этом плане, к счастью, Полох негра не интересовал. Каждый день, а еда, как назло, стала появляться с регулярностью трехразового питания, Полох заботливо подавал боксеру еду с обеденного уголка, довольствуясь тем, что тот соблаговолит оставить. После обеда Колин валялся на матрасе, а Полох чесал ему то спину, то пятки. С каждым часом у Полоха росла к этому негру не антипатия – ненависть, собственной персоной. Он ходил полуголодный, спал на голом полу, а ночи, вот невезение, стали холоднее – осень что ли наступила?! Свое лакейство Полоху не нравилось, тем более, что сам он был выходцем из «благородной» семьи чиновников, поэтому привык, что угождали ему, а не он. Но ослушаться Колина не смел – он помнил этот удар, когда негр чуть не выбил из него душу. Унижаться перед таким придурковатым дебилом было вдвойне обидно, ведь у него, кроме кулаков, ничего нет, даже мозгов. Колин ему что-то рассказывал, какие-то анекдоты, и сам дико до слез хохотал – Полоху оставалось только подхихикивать, хотя он понятия не имел, о чем разговаривает этот негр. После краха США в начале десятых афроамериканцы валом повалили из Штатов, наводнив более спокойную Европу и Юго-Восточную Азию. Когда взорвался Йоллоустоун, наводнение превратилось в нашествие. Они стали наводить в гостях свои порядки, чем спровоцировали введение одиозного закона «О мигрантах», который был принят даже в толерантных Норвегии и Голландии.

Полох про себя решил, что избавится от этого идиота при первом же удобном случае, и случай не преминул представиться. В эту ночь Полоху не спалось, он рассуждал о своей судьбе, и она ему очень не нравилась. Он ходил по комнате под голиафский храп негритоса. Тот спал, как убитый.

В тусклом сумраке своей лунной тюрьмы Полох увидел в обеденном углу что-то блестящее, это был большой столовый нож. Полох подержал его в руке и ойкнул, нечаянно обрезавшись, нож был очень тонко отточен. И тут его взгляд упал на храпящего боксера... И Полох не раздумывая ударил... Руки после этого удара почему-то уже не дрожали, и озноб его не прошиб, как тогда, когда он задушил Марка: было чувство выполненного долга и облегчения. Единственно, чего он опасался, что на смену верзиле может прийти другой верзила. Но он уже не боялся – он и с ним справится. Неожиданно для себя на следующее утро он обнаружил, помимо стакана молока, кусочек торта и целую чашку спелой клубники. 

– Это мне награда за то, что я смог победить! – Полох был уверен в себе более чем когда. А потом он увидел, что стена его тюрьмы раздвинулась, и ему в лицо ударил яркий луч света. И в месте с ним в уши ворвался резкий непереносимый колокольчиковый звон. Полох зажал уши руками и ощутил  кровь. Он упал на пол. Последнее, что он увидел: к нему медленно приближается очень высокий, под два метра, человек: в скафандре серебристого цвета и совершенно неразличимыми из-за световых бликов чертами лица.

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

После ночного «недовзрыва» Роза Баева испугалась. Нет, ее совесть была чиста. Обвинять ее не в чем. Просто она вспомнила своего старшего брата Наиля, с которым последнее время активно переписывалась по электронке. Наиль – ваххабит, и воевал в последнюю войну на стороне «хоббитов».

Он с детства был помешан на джихаде. Хотя поначалу весь его джихад был только в теории – в книгах и дневниковых записях. И может быть, вся эта дурь выветрилась со временем у него из головы, но вначале он поехал учиться в Каир, в медресе, приехал оттуда с совершенно пылающими глазами и промытыми джихадскими мозгами. Но и это еще не было окончательным падением. Когда «хоббиты» двинулись на север, у Наиля крыша съехала окончательно. Он решил, что Поволжский Халифат – это его давнишняя мечта, и он примкнул к Движению Поволжского Джихада. Участвовал в знаменитом восстании ваххаббитов в Набережных Челнах, когда на пару дней был провозглашен Поволжский халифат. А потом... потом восставшие без боя сдались. Наиль рванул на юг, в Ферганскую долину – там шли большие бои и «хоббиты» прорвались в Семиречье к пригородам Алма-Аты. Оттуда в Косово. Участвовал в знаменитых событиях Первого июня, когда албанцы практически подчистую вырезали кфоровский контингент. 

Когда капитулировали косовары, он исчез в песках Аравийской пустыни. О нем давно не было ни слуху ни духу. И вдруг неожиданное письмо по теленету: «Это я!» Оказывается, он отсидел срок за участие в джихадистском движении и уехал в Магометанию, где остался преподавать Историю Мусульманства в университете Медины. Он спрашивал, кто из его друзей остался в городе, кто уехал. Роза ответила скупо, намекнула, что теленет может просвечиваться, на что Наиль заявил, что он амнистирован и ничего предосудительного в его сообщениях нет. Война-то давно закончилась. Закончилась-то закончилась, а все равно на душе не было спокойно. И вот теперь этот террорист выходит на нее и передает привет от брата, да еще показывает платок с вышитым полумесяцем и его, брата, инициалами на арабском. А на следующую ночь последовал неудавшийся теракт. А тут еще эта крыса. Дернул же ее шайтан признаться, что у нее было такое прозвище в юности.

Она понимала, что тень подозрения падает и на нее. Террорист сказал: от вас ничего не нужно, совсем ничего, только молчание. Иначе вы предадите своего брата. Роза и молчала, а теперь вот этот взрыв. И что ей делать? Предать брата? Или предать всех «лунников», и в том числе себя саму, ведь если террористы взорвут Станцию, то взорвут и модуль, где она живет. Роза открытым текстом написала брату, чтобы он больше не писал. И вот сегодня получила странный ответ, который не знала, как расценивать. Брат таким же открытым текстом писал, что не знает никаких албанцев, что никаких платков ей не передавал. Более того: тем же открытым текстом он разрешал ей обратиться в Союзную СБ. Напоследок постскриптумом обещал приехать к Рамадану в ноябре.

Так если бы только Наиль. А если эсбешники дознаются, что Наиль приводил ее в лагерь шахидок. Это было совершенно глупо, она в этом лагере и провела месяц. Она что, дура, себя взрывать?! Но пятно оставалось, как ни крути. Шахидка собственной персоной! Ну, была она в том проклятом лагере для шахидок, была, всего месяц, а после ее выставили оттуда, когда она наотрез отказалась надевать на себя хиджаб – татарская женщина никогда не наденет на себя это пугало! Баева любила, когда ее волосам ничего не мешает и даже зимой, если морозы не совсем лютовали, ходила с непокрытой головой...

Она задумалась, колбы на ее столе вдруг зашатались. Она сама качнулась в сторону, как будто была в автобусе, водитель которого очень резко затормозил. Это же... лунотрясение! Обычно трясло не очень сильно,  а вот сейчас тряхнуло, так тряхнуло.

Из-за лунотрясения в это утро была прервана даже зарядка. «Луна дышит», –  проворчал Юнгель и тут же доложил на Землю, так как было замечено, что лунотрясения и землетрясения связаны между собой, и лунные опережают земные на двое-трое суток. Только вот где тряхнет на Земле? Пусть вычисляют.

Поэтому утром в столовой «лунники» вели себя немного нервно, ожидая нового «встряха», но, к счастью, Луна уже «надышалась», и замерла в ожидании нового вздоха. Дудин увидел за столиком отца Андрея и Юнгеля и поспешил присоединиться к ним. По тактильным столикам (с вмонтированными планшетниками) уже развозили еду, они быстренько сделали заказ и стали ждать, когда  официанты поставят на плывун (самодвижущиеся дорожки) их заказ. Пока заказ выполнялся, Дудин осмотрелся:

– Я смотрю, Алифанова и Кубицкого не видно.

– Алифанов никогда не обедает, он всегда берет еду в комнату, а Кубицкий на задании на открытой Луне, – объяснил профессор.

– Вон, смотрите, Клара в уголке присуседилась, – зоркий взгляд отца Андрея заметил Клару. – Клара, идемте к нам!

– Можно?

– Не можно, а нужно, – весело подмигнул Дудин.

– Смотрите, а вот и наш ооновец, – заметил Юнгель.

Лотье и в обеденные часы сидел на особицу. Он так ни с кем и не сошелся за это время пребывания на станции.

– И когда он уберется мониторить китайцев или канадцев, – проворчала Клара.

– Что он вам сделал? Вы же с ним нигде не пересекались? – удивился Дудин.

– У меня к нему стойкая антипатия, – попросту заявила Хоммель. – Мне этот мужчина не нравится принципиально.

– Но почему?

– Вы видели его ногти? Нечищеные ногти – признак нечищеной души. Скажите, почему мне так антипатичен этот француз, ведь он мне ничего не сделал. Роза, вот вы, психолог, можете сказать?

– Бывает такое, – попыталась объяснить Баева. Она легонько хлопнула по столу: ложка взлетела, искусственная гравитация слабенькая, при определенных усилиях нетяжелые предметы могли взлетать, и Роза с детской непосредственностью любила наблюдать, как летают в воздухе ложки, вилки, а затем медленно планируют, будто земные осенние листья, сорванные ветром с ветки. Роза подхватила ложку в воздухе: – Есть, к примеру, один человек, которому я всегда прощала и прощаю почти все, хотя человек я, ну если не мстительный, то очень злопамятный. А вот с некоторыми я почти не пересекаюсь по жизни нигде, а к ним у меня гадливое чувство. Отчего это? Думаю это на уровне подсознания – нам антипатичны те люди, с которыми у нас не совпадает элементарная шкала ценностей. Например, для вас совесть не пустое место. А для соседа переступить через труп – плевое дело. И чем больше несовпадения во внутренней шкале ценностей, тем больше антипатия. Кстати, французик после обеда должен проверить мой кабинет. Соблюдает ли врач гигиенические нормы – смехотура.

– Вы его тоже не любите?

– Ну что вы, он мне совершенно безразличен, абсолютно, как нет его.

Только она это сказала, как неожиданно Лотье, не доев свой обед, сорвался с места, и только его и видели.

– Куда это он?

– По своим ооновским делам, – хмыкнула Клара.

Подали еду. Дудин посмотрел на нее так, как смотрят на любимую женщину:

– Я здесь наслаждаюсь едой, синтетическое мясо на Земле уже вот где, – он рубанул себя ребром ладони по шее. – Конечно, синтетическая еда решила проблему голода, но жрать ее не могу, какие бы добавки туда не клали. А здесь еда!

– Да, ничто не заменит мясо в мясе, – рассмеялась Баева.

– Пойдемте ко мне, посмотрите на мой Лунный сад, – пригласил Дудин.

Однако Юнгель и Клара сослались на дела и отказались от визита, и в гости к Дудину пошли только отец Андрей и Роза.

Лунный Сад занимал приличную площадь в самом конце Российского корпуса. Большая часть еще не была засеяна, но та, что уже была готова, выглядела чудесно. Соток десять занимал огородик, где были высажены несколько культур: огурцы, картофель, помидоры, лук и прочее. Далее зеленел сад из плодовых деревьев, среди которых виднелись малинник и крыжовник. Отдельно шла земляничная и клубничная рассада. В самом уголке притаился пруд, в котором уже плавали несколько аквариумных рыбок.

Отец Андрей ахнул:

– И это вы один все сделали? Да вы Господь Бог!

– Не совсем, мой предшественник сделал больше, но прудик мой! – не без гордости ответил Дудин и неожиданно предложил. – Да скиньте вы эти железяки с ног.

Он первым подал пример и сбросил тяжелую лунную обувку, оказавшись босиком:

– Это успокаивает нервы, – Дудин, ничуть не заботясь о том, что истопчет грядки, ступил на чернозем. – Не бойтесь, я еще не высаживал рассаду, вон она в ящиках. Присоединяйтесь. Я все мечтаю завести здесь снежный уголок, с сугробами и лыжной трассой.

Отец Андрей и Роза скинули обувь и последовали примеру лунного садовника.

– Еще хочу возле пруда сделать небольшой пляж, я же специально песка речного привез, – расхвастался Георгий. – Роза, можете взять на анализ воду, есть там нехорошие твари или нет.

– Твари есть везде, на то они и твари, – Баева увидела пруд, у нее разгорелись глаза: – Я ж знатная русалка.

– Так купайтесь.

– Нет, я своими вирусами этот девственный омут мутить не буду, – взяла себя в руки Роза, но видно было по глазам, искушение залезть в воду испытывала большое. – Она здесь проточная? – сказала и осеклась: – Я, кажется, сказала глупость.

– Прямо из моря Спокойствия, здесь замкнутая система, соединена с резервуарами и двумя фонтанами, насосы гоняют ее по кругу, вот вам и протока.

В это время дверь сада приоткрылась, и в нее осторожно вошел, вернее, сделал один маленький шажок Лотье, однако увидев, что в саду садовник не один, он растерялся.

 – Мишель, еntrez! – Дудин увидел гостя и знаком попросил зайти, но ооновец остановился на пороге, как вкопанный. Георгий подошел, нет, даже подбежал к нему, и они о чем-то оживленно заговорили на французском языке. Лотье был чем-то явно недоволен, стал резко жестикулировать.

– Они не подерутся? – испугался отец Андрей.

– Надеюсь, с этого француза станется, – пожала плечами Роза.

Мишель что-то раздраженно заявил Георгию и вышел, если только не хлопнув дверью.

– Что за человек, экология моего Сада не отвечает международным стандартам! Да я только начинаю его делать, – развел руками Дудин.

– Ай, шайтан с ним, Георгий, – женщина не выдержала искушения, но выбрала компромиссное решение, она опустила ноги в воду и стала по-детски непосредственно болтать ими.

– Рыбу не распугайте, – улыбнулся Дудин.

– Здесь у вас Рай, а вы аки Петр у райских врат, – рассмеялся отец Андрей.

– Незрелый у меня еще Рай, только посадил, само по себе здесь ничего расти не будет, за этим Раем уход нужен. Ей-Богу, Роза, вы в этом саду как прекрасная гурия.

– Льстите, какая из меня гурия? А кого вы метите в Адамы и Евы, пригласите Кубицкого с Кларой, у них, кажется, роман намечается.

– И Алифанова в роли Змея-искусителя, – рассмеялся Георгий.

– Да ну вас, какой из Лотье змей, так... обыкновенная гадюка.

– Как вы его припечатали!

– Антипатия у меня к нему, хотя ничего вроде не сделал. У Клары к Лотье, у меня к Алифанову. Я бы Алифанова в наш мусульманский рай не пустила. Вас бы пустила, отца Андрея пустила, а Алифанова не пустила. Даджаль недоделанный.

– Ах, вы хитрая гурия! – рассмеялся отец Андрей.

– Нет, я серьезно, – улыбнулась Баева. – Я хоть не богослов, но для меня Россия это человек с двумя руками. Левая – ислам, правая – христианство. Отсохнет одна – не жить России, не справиться с врагами. Россия ущербна без них. Без христианства Россия не Россия, но и без мусульман Россия тоже калека, потому что татары, башкиры и кавказцы – это русские мусульмане, без них русские проиграют в упорстве, в отваге. А знаете, что в одном из хадисов сказано, что христиане и мусульмане объединятся против Даджаля, то есть сатаны. По памяти: «Появится Даджаль в среде последователей моих и будет пребывать он на земле сорок месяцев. И ниспошлет Господь Иисуса, сына Марии. Найдет он Даджаля и убьет его...» А мусульмане будут просить Его стать их имамом, но Он откажется.

– Может вы и правы, только хадисы говорят, что Иисус женится и даже умрет, позвольте в это не поверить, – покачал головой отец Андрей.

– И не верьте, ведь главное, что мы не враги, а союзники, – вдруг легко согласилась Баева. – Ничего, отец Андрей, дурной пример заразителен, прилечу домой, схожу в муфтият, они сюда муллу пришлют.

– Где же вы тут минарет поставите? – пошутил отец Андрей.

– Луна есть, минарет построим, я в муэдзины пойду, вроде бы сейчас женщинам это разрешили, – улыбнулась Роза.

 

ПОЛОХ

 

Полох нервно мерил шагами свою комнату. Время стремительно бежало, он панически боялся Крысолова. Он и сам не понимал, для чего ввязался в эту авантюру. Впрочем, от него здесь ничего не зависело. С чего все началось? Еще на Земле, когда он вернулся из лунного плена, они вновь нашли его. Он вспомнил эту встречу до мельчайших деталей.

«Не оборачивайся, – луч сначала скользнул по фигуре человека, потом замер в метре от него. –Не бойся, мы тебя не похитим, но ты должен кое-что сделать для нас», – металлический голос звенел в голове у Полоха ясно и четко.

«Что вам надо?»

«Ты должен полететь на Лунную станцию и взорвать ее!» – голос не терпел возражений.

«Но... меня арестуют, как я провезу взрывчатку, как...» – Полох не возражал против этих «просьб», Полох просто не знал, как это все осуществить и не попасться.

«Взрывчатку найдешь на Станции, мы скажем, у кого взять. Но ты постарайся, чтобы тебя не нашли и не вычислили, или хочешь опять оказаться в той камере в кратере колокольчиков?» – голос был неумолим.

«Я постараюсь», – не ответил, проблеял Полох.

Полох не заметил, как летающая тарелка исчезла, а в голове непрерывным эхом звенели слова инопланетян: «...взорвешь Станцию... камера в кратере колокольчиков...» И еще звенели другие слова, принадлежащие его внутреннему голосу: «Жить, жить, жить во что бы то ни стало, но жить...»

Полох не размышлял, выполнять ему задание или нет, сообщить о произошедшем в компетентные органы, у него и мысли не было такой, он судорожно думал, как ему это сделать, чтобы не попасться. Как?

Чутье подсказывало: на него началась охота. Но лучше охотиться самому, чем быть загоняемой дичью. Когда произносилось слово «охота», первые ассоциации Полоха были с кошками и собаками. Почему? Потому что любимым его увлечением в подростковом возрасте была охота на кошек и собак. Сначала из лука-самоделки, потом он смастерил арбалет. Находил засаду и... Это было увлекательно, выслеживать, как снайпер, свою добычу. Начинал он с бродячих кошек и собак, но те как-то очень быстро научились от него прятаться. Поэтому он перешел на «домашний вариант». Быть сильнее кого-то, показать свою власть – это ли не наслаждение, охота пуще неволи. Особым шиком у него считалось подстрелить собаку на выгуле на глазах у хозяина. Собака дрыгала лапками и затихала, это Полоха воодушевляло. Была жизнь – и нет жизни. Всего один миг. И эта жизнь в его руке.

Впрочем, то детское приключение закончилось плачевно. Сначала он ранил ротвейлера, и тот кинулся на обидчика: Полох едва ноги унес. Ему бы завязать с этой стрельбой, так нет, только раззадорило. В конце концов, его поймали на месте преступления, он насмерть застрелил элитного пса у какого-то важного хозяина. Его сильно побили, а матери пришлось уплатить хозяину очень большие деньги. Впрочем, к этому времени он и сам пресытился охотой, хотелось чего-нибудь новенького.

Полох считал, что в жизни ему дозволено все, разумеется, в рамках уголовного кодекса. Отец всегда говорил, при этом он почему-то чесал себе кончик носа или щипал бровь (для чего он это делал, Полох до сей поры не знает): «Надо жить для себя. Никто тебе в жизни не поможет, кроме самого себя. Остальные люди только и делают, что топят друг друга». Отец и жил для себя.

Полох вспомнил: как-то раз он с отцом подошел к табачной лавке. К ней выстроилась небольшая очередь – человек пять-шесть, подождать всего с минуту. Да и не торопились они никуда, но отец распихал всех локтями: «Я здесь стоял!» И тут же нравоучительно объявил сыну: «Запомни, сын, не будешь работать локтями, не выживешь в нашем склочном мире!»

Когда Полоху исполнилось двенадцать лет, отец бросил их семью. Впрочем, мать долго не горевала и уже через месяц привела в дом другого мужчину, а когда тот через полгода исчез, в их доме незамедлительно появился третий.

Сверстники Полоха не любили и за его бравированное одиночество, а больше за стукачество: любимым развлечением маленького Полоха было подсмотреть, кто чем запретным занимается, и доложить. Полох это называл «игрой в сыщиков». А еще он, будучи в детском лагере, любил тырить из тумбочек соседей сладости, которые привозили их родители. Однажды его за этим делом застукали, кулаков он боялся, и он тут же заорал, что его мама высокий чин и всем драчунам не поздоровится. На него плюнули, устроив бойкот, но через два дня его тумбочку начисто обчистили, унесли даже зубную пасту и зубную щетку. Он сделал вывод: впредь надо быть осторожнее и потом он разорял тумбочки только в соседних отрядах и только в последние дни перед отправкой домой.

Там же в лагере он прочитал «Мастера и Маргариту». Из персонажей более всего ему по душе пришелся Воланд. Могущественный, практически без недостатков. Иешуа на его фоне казался слюнтяем и глупцом – отказаться от союза с таким человекобогом – ну не глупость ли. В детстве Полоху хотелось быть именно таким: чуточку вальяжным, не подчиненным никому, абсолютно свободным. Иногда даже ему казалось, что он похож на Воланда, что он одна из его реинкарнаций. Он смотрелся в зеркало и сравнивал свое лицо с описанием лица черного мага, находил что-то общее и радовался этому. В юношестве даже подрался из-за своей симпатии к Воланду с одноклассником. Они как-то завели разговор о нечистой силе, и Полох признался дружку, что он хочет быть похож на Воланда. «Это ты-то похож на Воланда? Ты самый обычный мелкий бес», – не удержался от остроты дружок. Они сцепились. С тех пор Полох держал свои симпатии при себе и никому не говорил о них. Даже сейчас, будучи взрослым человеком, он ловил себя на мысли, что при очередном взгляде в зеркало он продолжает сравнение с Воландом.

Он должен быть таким же проницательным душеведом, как и черный маг. И Полох должен понять, кто охотится за ним, кто Крысолов.

Первый на подозрении – отец Андрей. Что, собственно, делать на Луне священнику? Здесь каждый человек на учете, каждый человек должен быть специалистом в какой-либо области, а этот целыми днями только и делает, что слоняется бесцельно по всей станции. Икон развешал, не продохнуть. И любопытный не в меру: всех обо всем спрашивает – а это что, а это зачем? Полох почувствовал подступившую к горлу ненависть.

Второй подозреваемый – Дудин. Слишком положительный, неестественно положительный, как Штирлиц среди фашистов, эмоции в себе, на людях наигранная улыбка, какую гадость бы ему не сказали. Целыми днями пропадает у себя в Лунном огороде. Лунный огородник. Хорошее занятие для настоящего мужчины – выращивать огурцы.

Третий – Кубицкий. Человек с повадками кота – ходит, как на мягких лапах, только попробуй тронь – царапнет. Говорит, что из-за девушки сюда подался, космический романтик, чем вранье нелепее, тем оно правдоподобнее. Тем более, девушка девушкой, а в койку к Кларе залез, меня она не пустила. Так была ли девочка? Кубицкий обронил, что его девушка называла канцелярской крысой: проверял, какая реакция будет на слово «крыса», Крысоловы любят такие приемчики – прикинуться самому Крысой.

И вдруг Полох вспомнил про рисунки Юнгеля. Он раскрыл их, пролистал все, на миг задержавшись на себе родимом. Как профессор точно угадал с его душой. Остановившись взглядом на одном из рисунков, Полох вдруг понял, кто из них Крысолов. Следовательно, пока Крысолов не расставил свою ловушку, надо его обезвредить. Судьба Крысолова была предрешена, завтра он будет убит.

В этот раз Полох забылся тревожным сном. Страшно болела голова, и принимаемые анальгетики лишь приглушили боль. И когда он забылся, то опять увидел сон про крысу. И почему ему снятся сны про крыс, он и сам понять не мог. Вроде бы он – крыса, и он не один, их много, их банда, они идут тесными рядами. Странно, вроде бы они крысы, но идут как люди, и головы у них людские, и лица не крысиные, крысиный у них низ туловища и фантастически длинные хвосты, которыми они прищелкивают по тротуару, вздымая пыль. Так как хвосты невероятно длинные, и они идут вплотную, хвосты начинаются цепляться друг за друга. Крысиный царь – это множество крыс со сплетенными мертвым узлом хвостами. И тут он к ужасу своему видит, что в них начинают стрелять. Нет, не из оружия, а из обыкновенной рогатки горохом. Но горошины, попадая крысолюдям в лоб, разят их наповал. Один упал, второй, третий. И вот через некоторое время из всех крыс лишь он один остается в живых. Ему тяжело идти, потому что остальные мертвы и ему приходится тащить тех, кто рядом, ведь хвосты их связаны. Наконец Полох оглядывается и хочет развязать свой хвост, но руки коротки, он ищет нож или что-то острое, но ничего подобного рядом нет, он падает без сил на землю. Он чувствует, как мертвеет его хвост, и эта мертвость поднимается все выше и выше, у него немеет поясница и начинает перехватывать дух. Его кто-то трогает за волосы, он открывает глаза. Перед ним стоит неизвестный человек, впрочем, даже не человек, а какой-то бог, он тычет сапогом его в бок и заразительно смеется: «Ты тоже скоро подохнешь!.. Вы все подохнете! Я Валтасар, а вы мои крысы!»

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

...В два часа дня к окончанию дневной сиесты (полтора часа после обеда – отдых, распорядок дня) в комнату отца Андрея и Дудина буквально ворвалась взволнованная Роза:

– Лотье мертв!

– Что?

– Я жду его, мы же договорились, полчаса прождала, решила заглянуть к нему, сначала думала, он спит, да что-то рука его не так лежала, я подошла, а он... – на ходу объясняла Баева.

Лотье лежал навзничь на своей кровати лицом вниз, рука и, правда, была неестественно подогнута к горлу, глаза навыкате. На затылке растекалось небольшое синюшно-багровое пятно.

– Лотье мертв, – тихо повторила она.

– Совсем? – невольно  вырвалось глупое слово у Дудина.

– Совсемее не бывает! Кто-то крепко саданул ему по затылку...

– А вот и каменюка, – обнаружил Дудин рядом обломок реголита.

– Кто же его так приложил?

Многие из «лунников» реголит держали на своем рабочем столе как сувенир, некоторые даже как талисман, приносящий удачу. Реголита на Луне было, как... если учесть, что Луна состоит из одного сплошного реголита, то сами понимаете, сколько его было на Луне – проще говоря, лунный камень.

Через четверть часа из основного корпуса прибыл начальник безопасности станции майор Кимяев. Сегодня он был не в цивильном костюме, как обычно ходил все это время, а в офицерской полицейской форме с погонами и прочими «форменными» причиндалами. Он внимательно оглядел собравшихся в игровом зале, довольно пробормотал под нос: «Все!» Но не стал садиться, а медленно прошелся вдоль кресел: Дудин, отец Андрей, Кубицкий, Алифанов, Клара, Роза, Юнгель (между прочим с Зайкой на руках).

– Как вы, наверное, знаете, за последние сутки случилось два события, которые, которые... – майор явно не блистал красноречием, и ему было явно трудно ораторствовать. – Ладно, скажем так: если убийца и подрывник сейчас признаются, а они находятся в этом зале, то им будет амнистия.

– Что: сразу двое? – не удержался от вопроса Алифанов.

– Возможно, двое, возможно, это один и тот же человек. Лично я склоняюсь к версии, что убийца и подрывник – один и тот же человек. Итак, даю минуту на признание, – Кимяев замолчал, ему не надо было сверять время по наручным часам. Большие электронные часы отсчитывали время прямо над входом в игровой зал, и майору оставалось только наблюдать за секундной стрелкой. Время прошло, однако никто из собравшихся так и не признался. Все молчали, даже Алифанов не рассказывал анекдоты про Флинки.

– Что ж, если  гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе, – выдохнул Кимяев, он остановился, еще раз обвел собравшихся долгим тоскливым взглядом, как будто собирался на какое-то торжество, а его от него срочно оторвали: – Сначала я хотел допросить каждого из вас, и я допрошу, но сделаю это позже. Мы на Луне, на Лунной Станции. Вся наша вахта – одна семья. Честно говоря, ужасно не хочу недомолвок, подозрений и прочих разборок. Мне это на Земле вот уже где, – майор провел ребром ладони по горлу и опять нервно заходил. – Легче всего весь ваш карантинный блок отправить на Землю очередным космобусом, мол, нашли бациллу в карантине. Но я этого не хочу, я хочу искренности: кто из вас убил Мишеля Лотье? Убийца среди вас.

В ответ тишина.

– Агата Кристи какая-то, – не выдержал Дудин.

– Все детективы счастливы одинаково, – встрял Алифанов.

– Но за что нам его убивать? Для убийства должен быть мотив, – пробормотал Виктор.

– Мотив есть у всех вас, у каждого...

– У каждого? – удивился отец Андрей.

– Да, у каждого. Даже у кота, – невозмутимо отвечал майор. – Я не Эркюль Пуаро, но все-таки кое-что знаю. Каждого из вас связывает с Лотье своя ниточка, свой мотив. И алиби нет ни у кого, даже у кота.

– Может быть, женщин исключим? – благородно предложил белорус.

– Это будет дискриминации по гендерному принципу, – хмыкнула Клара.

– Не знаю, как с гендерным принципом, но у женщин есть свой мотив не любить Лотье. С них как раз и начнем. Роза, у вас в два часа должна была состояться встреча с Лотье. По вашим словам, он не пришел. Но можно предположить, что вы убили Лотье, а потом спокойно ушли к себе к кабинет.

– Вы с ума сошли! – Баева подскочила на своем кресле, словно на электрическом стуле. Она нервно затеребила свой Коран, не зная, что с ним делать, потом положила на край кресла, локтем сшибла его, подняла. – Зачем? Я в жизни ни одного человека не ударила.

– Не ударили? А что вы делали в лагере исламистов, в котором готовили смертниц-шахидок? – Кимяев перестал расхаживать, он остановился напротив Розы и стал пристально смотреть ей в глаза. Женщина не выдержала взгляд:

– Да, была, но всего месяц, и вы прекрасно знаете, что я оттуда сбежала.

– От исламистов, просто так? – приторно удивился Кимяев.

– Брат помог, Наиль.

– Верю.

– Простите, я не улавливаю связи, а причем тут Лотье? – вступилась за Розу Клара.

– А притом, что Лотье вовсе не Лотье, а Хамза Лоти, и не француз-ооновец, а албанский террорист из Фронта освобождения Косова имени Хашима Тачи.

Этих «фронтовиков» еще называли «черными хирургами». К медицине они не имели никакого отношения. Играла роль репутация Хашима Тачи, довоенного политика, в честь которого был назван фронт, имевшего кличку за убийства и незаконную пересадку органов Черный Хирург. Он был убит во время войны, когда косовары поддержали ваххабитов. Но ваххабиты проиграли, с ними проиграли и косовары, которых выселили из Косово, частью в Албанию, частью в Йемен и Аравийскую республику. Само Косово вернули сербам.

– Лоти готовил теракт, при экспертизе нашли остатки взрывчатки, только вот саму ее так и не обнаружили. Брат Розы Наиль сейчас живет в Аравийской Республике в Медине. Лоти показал платок якобы от ее брата, стал шантажировать, чтобы заставить ее работать на него.

– Ну что ж, если его пришила наша Роза, то она сделала зер гут, – усмехнулась Клара.

– Возможно, но важно раскрыть не только, кто убил Лотье, но кто пытался взорвать Станцию. И не исключено, что Лотье и Роза работали в одной связке, а потом албанец решил выйти из игры – струсил, и джихадисты свели с ним счеты, как с предателем.

– Я не убивала этого Лотье, клянусь Аллахом! Брат мне написал, чтобы я ни при каких обстоятельствах с ним не связывалась. Я могу показать переписку с ним! – Роза разревелась, как маленькая девочка, уткнувшись в плечо Клары.

– Но алиби у вас нет, Лотье убили примерно в 13.30, где вы были в это время?

– У себя в номере, отдыхала после обеда...

– И кто это подтвердит?

– Никто, – опустила глаза Роза.

– Теперь перейдем к вам, Клара, согласитесь, у вас тоже нет алиби на это время.

– Нет, – спокойно отреагировала Клара. – И что? Этого алиби нет у всей Лунной Станции.

– Тем не менее, мотив был и у вас.

–  У меня? О, Господи, зачем мне его убивать?

Кимяев на этот раз сделал шаг в сторону Клары, и теперь уже на нее смотрел немигающим взглядом «плохого» следователя.

– Вы гелиолог, верно?

– Ну и?

– Как гелиолог вы имели дело со взрывотехникой. И отбывали срок за «халатность, приведшую к несчастному случаю со смертельным исходом»?

– Да, я сидела за это, и что с того? Вы прекрасно знаете мою историю. Вы думаете, что такой биографией я захочу стать рецидивисткой. Не проще ли просто снова надеть на меня наручники?!

– Забавно, как много нового мы узнаем сегодня друг о друге, – не выдержал Алифанов. Кимяев метнул в него грозный взгляд, Владимир заткнулся.

– Значит, вы знаете, как нужно правильно взрывать, особенно лунный грунт.

– Я никогда не взрывала в условиях невесомости, это было на Земле.

– Не спорю с этим, но навыки у вас есть. Далее, в свое время, еще до тюрьмы вы были в Бресте, французском Бресте, на одной из конференций гелиологов? Верно?

– Не тяните катце за шванц, майор.

– Я не тяну, я хочу разобраться, где катцы, а где шванцы, – смутить майора было сложно. – Лоти – по легенде, выходец из Бреста. Французского.

– Вы прекрасно знаете, что я его увидела в первый раз только на этой Станции.

– То есть, вы с ним знакомы не были?

– Нет.

– Но он проявлял к вам интерес как к женщине.

– А это уж вас не касается.

Неожиданно Кубицкий встал, встряхнулся:

– Ладно, майор, хватит мелодрам, я убил Лотье.

Взоры всех присутствующих сразу же устремились на Виктора. Алифанов даже присвистнул от неожиданности. Кимяев, потеряв интерес к Кларе, повернулся к Кубицкому. Сделал к его креслу несколько шагов, остановился и зааплодировал:

– Браво, пан Мазовецкий, как польский аристократ, вы, безусловно, поступаете благородно.

– Мазовецкий? – присутствующие опять привстали от удивления: каких еще скелетов из шкафов вытащит Кимяев.

– Да, Мазовецкий, потому как Кубицкий – это ненастоящая его фамилия, фамилия его брестских родственников, куда пан Мазовецкий перебрался из своего родного Белостока... после теракта, совершенного им. Пан Мазовецкий – террорист из Католической Лиги. И как любой террорист любит теракты.

Кубицкий набычился и ничего не отвечал, только смертельно побледнел, стоял, не шелохнувшись, словно изваяние, а Кимяев продолжал:

– С вами наши спецслужбы, признаюсь, прокололись, халтурщиков и у нас хватает. Вы – идеальный преступник и террорист. Вы – террорист и могли взорвать Станцию, и зуб на Лоти у вас имелся – Лоти домогался Клары и вы могли свести с ним счеты.

– Хватит, майор, курва боска, надевайте наручники! – не выдержал Виктор.

– Не торопитесь, пан Мазовецкий. Понимаете, у вас у единственного из этой компании, есть железное алиби. В 13.30 вы были на открытой Луне. Поэтому оставьте свое благородство при себе, глухаря на вас никто вешать не собирается, мы не плановики из угро, мы гебисты, нам нужна правда, и настоящий убийца, а не бумажный. Вас не было в карантинном отсеке, а вот Алифанов был. Владимир, вы ведь даже на обед не ходите, у вас была масса времени, чтобы убить Лотье.

– Хорошая идея, жаль, поздно подкинули. Это как в анекдоте о Флинки... – засмеялся Алифанов, он даже и не обиделся на это обвинение. – Во Флинки вселился Чужой и переубивал весь экипаж. Охотники на Чужих Флинки арестовывают и допрашивают: «Ты убил командира экипажа?» – «Я!» – «Ты убил навигатора?» – «Я!» – «Ты убил помощника командира?» – «Я!» – «Знаешь ты кто?» – «Знаю! Сиротинушка!» – Завыл Алифанов и сам расхохотался этой бородатой байке, совершенно не обращая внимания на кислые мины вокруг него. 

– Смешной анекдот, – лицо гебиста осталось непроницаемым. – Ваш номер смежный с номером Лотье, и даже если вы не убивали, вы должны были слышать, что творится у него в номере.

– Я слушал плеер, и дрых на своей тахте.

– Профессор, а ведь у вас тоже нет алиби, – Кимяев перешел к профессору, но тот спокойно выдержал пристальный взгляд чекиста.

– Более того, у меня мотив есть для убийства, – улыбнулся в ответ Юнгель, словно речь шла об обычной бытовой неурядице.

– И какой же?

– Он ударил моего кота, а я, знаете ли, таких вещей не прощаю, я о-очень злопамятный, – вид у профессора был очень легкомысленный, будто его обвинили не в убийстве, а в написании нехорошей надписи на стене американского сегмента.

– Из-за кота? Лукавите, профессор. В молодости вы были участником экстремистской молодежной группировки русских националистов города Курска «Капут Путину», возглавлял которую некто по кличке дядя Федор – Федор Пчельников, не так ли?

– Было дело, – профессор отнюдь не смутился. – Был грех, дела давно минувших дней, преданья старины глубокой.

– А вы знаете, что Федор Пчельников поддерживал тесные контакты и с джихадистами, и с гриннерами...

– Господи, дядя Федор всегда был всеядным товарищем. Помню, поехал отдыхать в Израиль, вроде по святым местам, а сам встречался с депутатами кнессета и какими-то бейтаровскими отморозками, его чуть потом не убили в Курске, отбрехался, что «врага надо знать в лицо». Я его не видел лет тридцать. Как из Курска уехал.

– А Лотье меж тем шантажировал вас...

– Было дело, – усмехнулся профессор, не переставая гладить Зайку, – только ничего у него не получилось, испугал старушку первым любовником...

– Тем не менее, он назначил вам встречу как раз на 13.00.

– Не совсем так, он пообещал зайти ко мне в комнату, якобы как представитель ООН по поводу каких-то нарушений каких-то человеков, ну знаете этих «полузащитников», были бы права, а человек найдется. Он не пришел, майор.

– Дудин, что у вас с рукой? – Кимяев сделал резкий шаг в сторону биолога.

– Разбирал реголит на сувениры и порезался о брекчии, – смутился Георгий. Его ладони оказались в мелких кровоточащих царапинах. Дудин сначала сам на них посмотрел, как будто это и не его руки вовсе. Брекчиями на Лунной станции называли обломочную горную породу, из которой частично состоял реголит. Брекчии были острые, как битое стекло, и их рекомендовалось разбирать по технике безопасности только в перчатках.

– А перчатки почему не надел? – это уже съехидничал Алифанов.

– Справедливый вопрос, – поддержал Кимяев.

– Да как-то не подумал, – этот вопрос опять почему-то смутил Дудина.

– А Лотье убили реголитом, – майор смотрел на биолога, а тот уставился на свои руки. – Алиби у вас нет.

– Вы можете сравнить мой ДНК со следами на реголите Лотье, – растерянно пробормотал Дудин.

– Мы обязательно это сделаем, но это требует времени, а признание может смягчить ваше положение.

– Какое положение, что вы несете, не убивал я никого.

– Сходите к Розе, пусть помажет зеленкой, – порекомендовал Юнгель.

– Да глупости, само заживет.

– За час до гибели Лотье вы встречались. Зачем?

– Он инспектировал мой Сад и нашел там какие-то экологически грязные микробы.

– А может быть, затем, чтобы купить у вас взрывчатку?

– Вы с ума сошли, я биолог, зачем мне взрывчатка.

– Мы произвели небольшой обыск у вас в саду и обнаружили следы пластида. Поймите, Дудин, сейчас я вас не допрашиваю, сейчас я с вами по-дружески беседую. Если я вас буду допрашивать, вам придется тяжело. Смотрите, Дудин, смотрите, – усмехнулся Кимяев.

– Гебня кровавая, – еле слышно проворчал Георгий.

– Вы что-то сказали? – Кимяев при шепоте Дудина резко развернулся, слух у него оказался идеальный.

– Я молчу, – Дудин сидел, как провинившийся школяр перед директором школы, покраснел и не знал, куда девать свои руки, которые стали вдруг уликами против него.

– Отец Андрей, вы, кажется, единственный, кто чист перед законом, – рассмеялся Юнгель. Отец Андрей Павлов действительно оставался последним, кто не попал еще под пристальный взгляд эсбешника, – позавидовал профессор.

– Ошибаетесь, мотив есть и у отца Андрея. Лотье разбил алтарь в самодельной церквушке отца Андрея, не так ли?

– Христиане не мстят, – спокойно отреагировал отец Андрей.

– Может быть, но это идеальный христианин, вы же являетесь членом группировки «Плохие христиане», которые ведут войну против либерально-настроенной интеллигенции.

– Не группировка, а общество, оно не запрещено. И убийствами мы не занимаемся.

– Тем не менее, именно вы принимали участие в издевательстве над художником-маньеристом Сергеем Сеничевым. Именно вы принимали участие над издевательством над писательницей  Магдой Шлагбаум.

– А как он издевался? – поинтересовался Алифанов.

– Сергей Сеничев был прилюдно облит земляничным джемом, и посыпан гусиным пухом, а Магда Шлагбаум была посажена голой задницей в куст репейника.

– Крапивы, – поправил отец Андрей под хохоток присутствующих.

– За что же вы так их?

– Сеничев разрисовывал иконы непристойностями, и проводил выставки. А Магда Шлагбаум – известная порнописательница, сценаристка к скандальному фильму «Иисус Христос – порнозвезда».

– И вас услали на Луну куда подальше именно потому, чтобы вы не натворили новых бед. Патриарху пришлось лично вытаскивать вас из этой переделки.

– А я не отпираюсь, только крови на мне нет, моя совесть чиста, – отец Андрей спокойно выдержал пристальный взгляд Кимяева.

– Ну вот, майор, все сестрам и братьям раздали по серьгам, – профессор наконец стряхнул своего любимца с колен. – Только вот кто на самом деле убил Лотье и хочет взорвать Станцию?

– Это станет известно завтра после обеда, мы отправили ДНК с реголита на Землю. Стопроцентно. Поэтому я и прошу убийцу сознаться, ведь в любом случае скрыться не удастся. Это Луна, – объяснил Кимяев. И быстрыми шагами вышел прочь, оставив всех присутствующих сидеть в гоголевской сцене, которую прервал неунывающий Алифанов:

– Всех замарал, гад! Но террорист из Лотье получился дерьмовый. Какой к ляду теракт, если все под охраной. Я слышал, он хотел взорвать генераторы, да там муха не проскочит. Он что, дурак? Его тут же сцапцарапали бы.

– Будь я на месте Лотье... – заикнулся было Дудин и тут несколько пар глаз вскинулись на него, но он выдержал этот взор: – Будь я на месте Лотье, я бы взрывал не внутри станции, а снаружи.

– Исключено, эффект не тот.

– Не скажите, зачем гнаться за генераторами, если они охраняются. У станции есть несколько «болевых точек», изнутри эти точки охраняются, снаружи такой сильной охраны нет, потому как безвоздушное пространство и для террориста мороки больше. Но этот минус как раз плюс – никто не ждет. Если взорвать заряд у самого основания и взрыв будет направленным, то конструкция может дать трещину и даже лопнуть.

– О чем вы, купол рассчитан для удара метеоритов, – пожал плечами Юнгель.

– Выше ватерлинии, а у основания такой защиты нет, купол вкопан, его можно даже не трогать, просто взорвать под ним воронку и все. А если таких взрывов будет несколько, то, сами понимаете, разворотить можно весь бок.

– Я не понимаю, а зачем ему это все? Он же жил на станции, он больной? – Клара не могла понять мотива.

– Клара, он террорист, этим все сказано, у этих людей свои мотивы, – сухо объяснил Юнгель.

– Но ведь он человек, он живет с нами. Я в детстве жила в деревне и мне сказали об одном правиле: никогда не разговаривай с животными, которых кормят на убой. Если заговоришь, то ты поставишь его на одну грань с собой. Он будет твоим другом. Когда его поведут на убой, для тебя это будет убийство. Вот и он, разговаривает с нами, преломляет хлеб и... я не могу поверить.

– Это как раз и понятно. Это для нормальных людей так. Люди со сдвигом в психике мыслят другими категориями. Понимаете, Клара, есть люди короткой воли и есть люди длинной воли, – стала объяснять Баева. – С людьми длинной воли все ясно. Это люди, которые думают о последствиях своих поступков, в их внутренней иерархии совесть, порядочность на первых местах. В большинстве своем это интроверты совести, если ошибаются, винят, прежде всего, себя и думают, как исправить ошибку. Люди короткой воли живут одним днем, они считают, что Вселенная крутится возле их пупка, что все им должны, что жизнь коротка и надо успеть сорвать банк. Им все равно, что о них будут думать. Их кредо: после нас хоть потоп. Обманывая другого, они радуются, а когда обманывают их – винят в этом кого угодно и что угодно, только не самих себя. Вот и террорист наш – человек короткой воли.

– А у меня сегодня реголит мой со стола стащили, – грустно признался Кубицкий.

– Господи, Виктор, хотите я вам свой отдам, – Клара первой поддержала друга.

– Так этого реголита на Луне завались, а мой был редкой формы – похож на медведицу с медвежонком на спине.

 

ИНОПЛАНЕТЯНЕ

 

– Черт возьми, как ни раскину этот дурацкий пасьянс, все время выскакивает «перевернутый маг», или «император на голове», – чертыхался явно немолодой человек, раскидывая перед собой карты таро. На полу в беспорядке горкой валялось с десятка два использованных колод, еще с десяток нераспечатанных колод аккуратной стопкой лежали на краю ломберного столика. Чуть дальше стояла миниатюрная «печка». По виду это был аристократ, с благородными повадками, он сидел в антикварном, сделанном из редкого дерева альгарробо (на спинке выгравировано имя автора – Степан Эрьзя), кресле, покрытом парчовым покрывалом. На коленях шелковый плед. Видимо, он вернулся с холода, потому как грелся у камина, вытянув ноги перед каминной решеткой настолько близко, что рисковал обжечь ступни. Ноги в небольших крысиного цвета тапочках-бурках. Ногам нужно тепло, особенно правой (она с давних пор болела, и аристократ ее слегка приволакивал). На глазах темные тонированные очки, скорее для красоты, потому как только он их снимал, то обнаруживались глаза молодого волка, острые, пронизывающие все окружающее рентгеновским взглядом. Один глаз темно-карий, даже скорее, черный, другой ярко-зеленый. Сами очки позолоченные, дужка в виде золотой подковы.

 Человек нервно пробарабанил пальцами по столику, и вместе с ними глухо пристукивал о столик жук-скарабей – черный камень на перстне безымянного пальца.

Напротив него, в кресле попроще (с надписью на спинке «мастер Гамбс»), расположился собеседник. Его тоже можно было бы принять за аристократа, потому как он был в строгом цивильном костюме, если бы не явные несостыковки в  аккуратности и чистоте. На коленке его брюк зияла внушительного вида рваная прореха, которой гость ничуть не стеснялся, делая вид, что ее нет и в помине. В руках он вертел небольшую по виду стальную трость.

– Сегодня не ваш день, Князь, оставьте, – рассмеялся собеседник.

– Я должен сложить этот проклятый пасьянс, Барон, я загадал, – не уступал Князь. Но когда в очередной раз выпала не та карта – перевернутое колесо фортуны, Князь в отчаянии кинул очередную колоду не в горку использованных колод, а прямо камин, но новую брать не стал. Князь пододвинул к себе «печку», включил теленетовские новости.

– Повелевать пасьянсами – сложное дело, – усмехнулся Барон.

– Сегодня в Австралии под Мельбурном на одном из полей фермерских хозяйств были обнаружены загадочные спиралевидные круги. Счетчик Гейгера показал, что уровень радиации внутри них превышает норму в два раза, а в центре кругов – в четыре раза... – между тем болтал а ведущая какого-то новостного канала.

Князь приглушил звук «печки» и обратился к Барону:

– Барон, ты опять взялся за свое шутовство, зачем тебе это надо: нарезать эти бестолковые круги по австралийским полям? – Князь тыкал, Барон в ответ выкал.

– Ну что вы, Князь, круги мне не важны, мне нравится следить за реакцией людей.

– Да у них одна и та же реакция.

– Не скажите, в этот раз они решили искать в этом тайный сакральный смысл, мол, тайнопись пришельцев с Сириуса, догонская письменность, предупреждение человечеству.

– Барон, ты ничуть не изменился, все бы тебе играться, – Князь жестом подозвал к себе большого леопарда-альбиноса, тот выскочил из соседней комнаты и улегся возле ног хозяина, совершенно не обращая внимания на гостя. Князь стал чесать у зверя за ухом. Леопард, довольный, замурчал, будто малый котенок.

– Краски нашего мира неизменны, только оттенки меняются, – Барон постучал зачем-то тросточкой по полу, та изменила оттенок на бледно-желтый.

– А как там наши подопечные? Как успехи?

– По-разному, Князь, – Барон резко отложил трость в сторону, лицо приняло сосредоточенно-серьезный вид, и теперь было ясно, что это подчиненный, вызванный на ковер к начальству и отчитывающийся за проделанную работу: – Есть курьезы. В четвертой лаборатории. Помните, где мы подсадили женщину к двум голодным мужчинам.

– Они ее съели?

– Нет.

– Устроили поножовщину?

– Мы им оставили ножи зря, они даже к ним не притронулись, только еду резали. Так вот, они устроили шведскую семью.

– Забавно, хотя не совсем то, на что мы рассчитывали, ладно, посмотрим, что будет дальше. А что подопечный из второй лаборатории?

Барон взял паузу, ему не хотелось сообщать неприятные новости, Князь не просто не любил неприятные новости, он их очень не любил и мог сгоряча накостылять:

– Чего примолк?

– Наш «кролик» перерезал себе вены, а мы ничего не успели сделать.

Одна рука Князя зло сжала ручку кресла, та чуть не хрустнула, вторая рука вместо того чтобы гладить, влепила леопарду затрещину, тот жалобно мявкнул и поджал хвост.

– Кто руководитель второй лаборатории?

– Граф.

– Я всегда знал, что ему ничего никогда нельзя доверить. Слабое звено. Замените его на Виконта, он умеет следить за «кроликами».

– Слушаюсь.

– Какие еще новости?

– Вот досье на «кролика» из шестой лаборатории, – Барон ловким движением, раскрыл трость, оттуда выпала небольшая с пуговицу пластина. Князь вставил ее в свою «печку». – Полох. Интересный экземпляр, для нас подходит идеально, из благополучной семьи: золотая молодежь, уровень самоидентификации выше среднего – около 90 единиц, уровень идентификации окружающего мира – ниже среднего – около 25 единиц.

– Ого, почти в четыре раза, – Князь присвистнул, такого давненько не было.

Князь рассматривал досье: голограмма высвечивала еще молодого человека с крысиным взглядом исподлобья, его глаза или никак не могли остановиться на каком-то предмете, или, напротив, надолго застывали, как у мертвеца, на какой-нибудь ничем не интересной безделушке.

– Он убил боксера? – удивился Князь. – Однако, такого экземпляра давненько не попадалось.

– Мы подсунули ему нож, он долго не думал...

– М-да, загнанный в угол «кролик» может хорошо кусаться.

– Он уже не «кролик», Князь, он уже Крысиный Царь. Он попробовал вкус крови. Что будем с ним делать?

–  Думаю, нашего «Царя» надо выпускать.

– Будет сделано..

– Как остальные?

Барон сразу загрустил, не зная, как сообщить о ЧП в девятой лаборатории – там двое «кроликов» после того как подрались (Барон ожидал и даже делал ставки с Графом, кто кого), совершили побег. Успешный побег. Если с «кроликом» из шестой лаборатории эксперимент прошел более чем успешно, даже сверхожидаемого, то остальные дела обстояли не ахти.

– Ну, говори, не пыхти, за одного царя крыс можно многое простить. Что там по «кролику» из пятой лаборатории.

– Он объявил голодовку, потерял сознание, нам пришлось его кормить насильно. Двоих из девятой я отпустил, этих русских не поймешь, то били друг другу морду, то делятся последним, – Барон решил выставить побег как амнистию. – Я никак не могу проследить их логику. Совершенно непредсказуемы. Как будто произошли не от обезьяны, а от сиамских кошек. Крысиного царя из них не сделаешь: я стер им память и отпустил... Я что-то неправильно сделал?

– Нет, Барон, все правильно, нечего занимать питомник на бесперспективных особей. Я думаю и голодомора можно отпустить, верно, Лео? – обратился Князь к леопарду, тот вильнул хвостом и преданно лизнул руку хозяина: – Скажи, Барон, а если бы тот эксперимент был не с обезьяной, а, допустим, с леопардом: вышли бы из кошачьих мыслящие существа?

– Думаю, что вполне, только вот...

– Что только...

– Кошачьи более умны. Боюсь, кошачья Ева расцарапала бы вам глаза.

– Пожалуй, ты прав, кошки не предадут. Пожалуй, Бастет даже я бы поклонился.

Он опять прислушался к теленетовским новостям:

– Всемирная организация «Мир и безопасность» выдвинула инициативу создания мирового правительства. Эта идея нашла поддержку у ведущих стран мира, кроме Российского Союза, который пока воздерживается. Сейчас обсуждается, какой город станет резиденцией. Свои кандидатуры выдвинули пять городов: Нью-Йорк, Женева, Иерусалим, Сидней и Рио-де-Жанейро. Минимальные шансы имеет бывшая столица Восточно-американского Союза Америки Нью-Йорк, инфраструктура которого еще не восстановлена после Ядерной Катастрофы. По мнению специалистов, невысокие шансы имеют также Рио и Сидней. Хоть эти города и не пострадали во время Третьей мировой войны, однако находятся на достаточном удалении от мировой коммуникативной сети. Фаворитами гонки являются Иерусалим, получивший во время военных действий минимальные повреждения, и Женева.

– У тебя готов смокинг? – изменил Князь тему разговора.

– Я не люблю официоза, Князь, вы же знаете...

– Придется потерпеть, завтра я должен быть в Вене, там пройдет саммит, посвященный мировому правительству. Я встречаюсь с финансистами «Алого щита мира». Правда, пока неофициально. Потом нужно будет слетать на Лунную Станцию. Вот здесь-то и надо использовать «крысиного царя».

– Князь, а зачем вам взрывать Лунную станцию?

– Кто тебе сказал, что я ее буду взрывать? Она мне даром не нужна. Это обыкновенная приманка. Я пошлю его взрывать Лунную Станцию, чтобы потом обезвредить и предстать перед людьми спасителем человеков. Мне нужна первая ступень доверия, и Крысиный царь поможет мне на нее запрыгнуть, а потом как ненужная ступень ракеты я его отброшу куда подальше. Люди падки на чудеса, и я возьму их на чудо, как рыбак ловит на червя пескаря.

– Князь, зачем мы все это делаем? Ведь финал все равно один. Нас выгонят с этой молодой планеты, как выгнали, помните, с Тау Кита, мы еле унесли ноги, выгнали нас и с Проксимы Центавра. Мы вечные изгнанники в этой Вселенной.

Князь согнулся, поправляя на ноге тапочек:

– Барон, у нас есть выбор?

– Мы можем убраться отсюда, я чувствую себя как в осажденной крепости.

– Куда? Мы везде бесприютные странники. «...Как упал ты с неба... разбился о землю, попиравший народы... А говорил в сердце своем: взойду на небо, выше звезд... вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера: взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему».

– «...Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней. Видящие тебя всматриваются в тебя: тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства, вселенную сделал пустынею и разрушал города ее...» – продолжил Барон.

– «Но хотя бы ты... и среди звезд устроил гнездо твое, то и оттуда низрину тебя...» Разумеется, мы уберемся, – хмыкнул Князь, внимательно рассматривая тапочек, на него села муха, молниеносным движением Князь прихлопнул ее и почти пропел на мотив «Интернационала»: – Только устроим наш последний и решительный бой...

– А зачем нам этот бой, я устал от этих последних и решительных...

– По-твоему, лучше сдастся на милость победителя лапками вверх, что эти «кролики»? И поклониться этой прямоходящей ученой обезьяне? Этого не будет – ни-ког-да! – глаза Князя вспыхнули фосфором, лицо забагровело лунным затмением, он переполнился гневом и ненавистью. – Послушай, Барон, мы сейчас в осажденной крепости, внутри которой так и шастают лазутчики Врага. Я прекрасно знаю – силы неравны, я знаю – Враг победит, но я дам последний бой или закачу такой пир во время чумы, который ни одному Валтасару не снился. Слышишь, Барон, я хочу погулять! Я тот узник, который знает, что утром будет казнен, но ночь пока моя, и до утра доживут не все «кролики». «...Ты – печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты... ты... ходил среди огнистых камней... повергну тебя на землю, перед царями отдам тебя на позор... извлеку из среды тебя огонь, который и пожрет тебя: и ...превращу тебя в пепел на земле перед глазами всех, видящих тебя. Все, знавшие тебя среди народов, изумятся о тебе...»

– «Ты сделаешься ужасом, и не будет тебя во веки», – закончил Барон.

Князь вытянулся в кресле, закрыл глаза, белый леопард снова стал ластиться к его ногам, а рука Князя вновь стала трепать зверя по загривку. Барон встал и тихо вышел прочь, шепча про себя три слова:

«Мене, текел, упарсин». Исчислено, взвешено, уничтожено.

 

ЛУННАЯ СТАНЦИЯ

 

Это утро началось с очередного послания Крысеныша. Он взломал сайт Лунной Станции и на каждой ее странице кривлялась его отвратительная голограмма. Он вертел на хвосте позолоченную корону и глумился:

– Сегодня я разнесу вашу Станцию в клочья. Я настоящий царь Луны, а не ваш Юнгель. И никто мне не помешает сделать это. Никто! Я убил Лотье, убью и вас всех!

Пока все угрозы в отношении Станции крысеныша ограничивались словами, никто не придавал этому большого значения, воспринимая это как некое развлечение, но после смерти Лотье ситуация диаметрально изменилась: эти угрозы обрели «плоть и кровь». Кто знает, что у этой Крысы на уме?

Другой новостью стала первая церковная служба на Луне. Отец Андрей устроил в актовом зале настоящую церковь. Самолично соорудил алтарь, под царские врата приспособил сломанный автоматический турникет. Поставил иконостас из трех имевшихся у него икон. К своему немалому удивлению, на первую лунную службу собралось достаточно народа. Отец Андрей совершенно этого не ожидал. Профессор хоть сам и не пришел, сославшись на занятость, но на два часа отложил рабочий график.

Священник разволновался, будто служил в первый раз. Решил провести не просто службу, а водосвяточный молебен, который любил больше всего. Отец Андрей был удивлен, когда увидел на службе тех, о чей религиозности и не подозревал: тот же Дудин – хоть и стоял «при дверех», но и он пришел. Не было только Алифанова, но он завзятый атеист, что с него возьмешь. Помогали служить Клара и Кубицкий («Ради Бога, не говорите, что вы католик, а то меня в Патриархате убьют и предадут анафеме»).

Отец Андрей проводил начало молебна как в тумане, даже поймал себя на мысли, что забывает текст молитв. Из-за искусственной слабой гравитации капельки воды не брызгали, как на Земле, а напоминали больше крохотные опавшие листья, которые, медленно кружась, опускались  вниз.

Под конец службы отец Андрей стал произносить проповедь:

– Сегодня у нас первая служба, событие радостное, честно говоря, я и не чаял, что когда-нибудь буду проводить литургию на Луне. Для меня это нечаянная радость. Я думаю, никто меня не осудит, если я назову нашу Церковь Церковью Нечаянной радости. Потому что Бог дарует человеку Радость Спасения и вечной жизни. Не надо унывать. Надо радоваться жизни, радоваться маленьким бытовым радостям, которые у нас есть. Умейте ценить радость. Ребенок улыбнулся – радость, жена приготовила вам вкусный обед – поблагодарите ее, это радость, наступила весна – тоже радость. Не бойтесь неудач, не бойтесь споткнуться. Господь попускает вам споткнуться именно для того, чтобы вы поднялись. Не бойтесь болезней, это временные невзгоды – что они перед бессмертием души! Не бойтесь Смерти, ведь мы, христиане, не боимся Пасхальной Пятницы, когда был распят Спаситель, потому что знаем, что все равно вслед за ней придет Воскресенье. Надо только перетерпеть, подождать, и не опускать руки, а бороться. Господь любит упорных в Вере и смиренных перед Волей Его. Давайте улыбаться друг другу, радоваться успеху ближнего своего, а не злиться и не завидовать. Не надо быть злым.

Вы никогда не задавались вопросом: что такое зло, и что делает человека злым или добрым? Нарушение заповедей – воровство, убийство, обман – это не зло, как  думают многие, это последствия зла, скажем так, продукт его производства. Зло сидит в человеческом эгоизме, в обыкновенных трех словах: «Я лучше других». А если лучше, значит мне позволено гораздо больше, чем тем, кто хуже. Значит и блага какие-либо должны принадлежать тому, кто лучше. Отсюда логика – что тот, кто хуже, этих благ не достоин и надо его этих благ лишить. Потому что если я лучше, то незачем считаться с теми, кто хуже, а хуже все. Их можно обмануть, обворовать, убить, и все это оправдать, и совесть не проснется, ведь они хуже. Это и есть грех гордыни, все негодяи, один я белый и пушистый, мне позволено все, я лучше. Другая крайность в словах: «Я хуже всех!» Эти слова такие же пагубные, как и первые. Самоуничижение паче гордыни, потому что суть одно и то же. Такой гордец думает: мир меня не понял, мир лежит во зле, значит, я буду делать так, как они. Этим самобичеванием человек оправдывает свою мерзость: если я хуже, значит, я неисправим, и мне можно все. Никакого желания и даже попыток изменить себя нет. На самом деле такому человеку нравится этот образ мысли, ему это удобно. А христианином быть неудобно, потому что мы всегда в ответе, как сказал мой любимый Экзюпери, за тех, кого приручили. Христианин должен быть добрым!

Отец Андрей взял паузу, губы пересохли от волнения – первая литургия на Луне! Через минуту продолжил:

– Знаете, меня все время удивляло, что люди очень сильно боятся апокалипсиса, ждут его, высчитывают сроки, видят знамения, но забывают про свой личный апокалипсис. Ведь смерть каждого человека – это и есть свой маленький конец света, и люди будут держать ответ не скопом, а по отдельности, каждый за свой личный поступок. Не бойтесь конца света. Ведь второе значение апокалипсиса – преображение, изменение. Какой может быть конец света, если душа бессмертна! Отставить пораженческие настроения! Было падение Рима, мир остался жив, было падение СССР, мир остался жив, было падение США – мир как жил, так и живет. Так и после конца этого света наступит другой свет. Ну, придет антихрист и что? Кто он такой? Обычный временщик, он и придет-то всего на три года. За 22 июня обязательно придет 9 мая, посмотрите учебник истории: Великая Отечественная не заканчивается на октябре 41-го. Надо не только верить, но и делать все, чтобы у нас в душе победил май сорок пятого года!

После литургии Дудин подошел к отцу Андрею:

– Вы сегодня были в ударе, если бы все священниками были такими, как вы...

– Ай, не льстите мне, Георгий, сегодня мне Господь помог, на самом деле я ужасно косноязычен. А тут как прорвало. У меня было ощущение, будто не я это говорю, а кто-то неведомый, а я только повторяю.

Отец Андрей снял с себя облачение и устало свалился на стул:

– Я как будто эти полтора часа не служил, а кирпичи разгружал.

– А давайте по русскому обычаю отметим это событие стаканчиком кефира.

– Я только за, подождите меня, я сейчас переоденусь, – согласился отец Андрей.

Дудин отправился в номер, чтобы приготовить небольшой банкет, по ходу пригласил Клару и Розу, надо только еще Кубицкого и Юнгеля найти. Алифанова – да ну его, опять со своим Флинки привяжется да будет скабрезничать насчет отца Андрея. Не надо священнику праздник портить.

Отец Андрей меж тем стал переодеваться. Но видно, душа старого романтика в нем брала верх, он не просто переодевался, а все время вертел головой, любуясь природой за окном. Звезды и солнце все-таки непривычно сочетались вместе и создавали сюрреалистическую картину. Он взглянул на прозрачный купол Лунной станции. Над ним ярко светило солнце, без атмосферы оно выглядело каким-то одиноким и неприкаянным в этом темном мареве из звезд. «Луны на небе нет», – отметил про себя отец Андрей и расхохотался. Зато была Земля, большая жирная, как объевшаяся чего-то чревоугодница.

В детстве он любил смотреть на утреннее или вечернее солнце, зажмуривался, чтобы не ослепнуть и смотрел на солнце, и чувствовал, как свет наполнял его, как наполняет глубокий кувшин родниковая вода, через пять минут он был полон солнечной воды выше краев, и это всегда помогало ему справиться с жизненными неприятностями.

Он почему-то вспомнил большой деревенский пожар летом, когда горят сразу несколько изб. Все мечутся, заливают скорее соседние избы, потом рвется газовый баллон. Ему страшно, а с другой стороны какой-то внутренний восторг от изобилия пламени, клубов черного дыма во все небо, стойкого запаха гари, одновременный страх и восторг, но при этом хочется, чтобы этот огонь был у кого-то другого, но не у тебя. Потом, на следующее утро, он ходил по пепелищу и было чувство сильного разочарования. Вот вчера была минута грандиозного восторга и что – это все ради горстки пепла? Нашел целую необугленную монетку – чудо!

«Ладно, сюсюканья прочь, сегодня большое дело сделано, гору своротил, Господи, слава Тебе слава, спасибо Тебе большое, что помог», – благодарил он Бога.

Он увидел Полоха в большое окно. Тот загружал в луноход продовольственный контейнер, на борту которого был изображен маленький мальчик, протягивающий печенюшку такой же крохотуле-девочке. Отец Андрей сначала не обратил внимания, и даже сделал два шага по направлению к своему отсеку, и тут он сообразил, а какое собственно отношение имеет Полох к продовольственному контейнеру, если бы он его привозил, а он, напротив, грузил. Отец Андрей вспомнил странную историю со взломом продовольственного склада. И слова Кимяева: после обеда по ДНК определят, кто убийца. Следовательно, убийце надо спешить. Пазлы сами собой соединились в стройную мозаичную картину: избитый кот, вскрытый продовольственный отсек, крысеныш-аватарка, Лотье... Отец Андрей понял, кто крыса Лунной Станции. Крыса, питающаяся человечиной.

Бежать за подмогой поздно, Полох сейчас улетит, а в контейнере наверняка взрывчатка. Он обещал взорвать, значит взорвет. Отец Андрей опрометью кинулся к луноходу, Полох готовился сесть в кабину для перегона лунолета в шлюзовой отсек и далее на открытую Луну. Как назло, никого нет. Все рабочие разошлись по своим местам, и Полох этим воспользовался. Он же никак не мог рассчитать, что отец Андрей задержится из-за своей сентиментальности и случайно выглянет в окно ради любования солнышком.

– Стой, Полох, выгружай взрывчатку!

– Ну, здравствуй, Крысолов, я тебя ждал... – улыбнулся Полох и вылез из кабины...

...В это время Юнгель разговаривал с Дудиным на предмет банкета, и совершенно неожиданно ему под ноги прыгнул Зайка, он стащил, и как только умудрился, жетон начальника станции и помчался с ним прочь.

– Стой, глупое животное, – последовал за ним Юнгель и... наткнулся на отца Андрея, лежавшего на пороге своей «самодельной» церкви в стремительно растекавшейся луже крови. Кто-то проломил ему голову. Буквально пять минут назад.

– Врача, метеорит твою в кратер! – заорал Юнгель. Вслед за ним на крик выбежал и Дудин. Он бросился к священнику. Рядом валялись какие-то изоляционные ленты, и в горячке Дудин стал перевязывать ими отца Андрея.

– Не надо, Георгий! – вдруг ясно произнес отец Андрей. – Это не поможет... Не бойтесь пятницы, не бойтесь, за пятницей наступит Воскресенье... Алифанов дурак, он просто дурак...

И тут Крысолов, а именно Дудин и был настоящим Крысоловом, все понял:

– Я должен, должен был сразу его раскусить, он же мне сам давал подсказки. А я его с Кубицким путал, болван.

Алифанов сам давал знать о том, что он «крысеныш». Ведь Флинки переводится как... «крыса», анекдот его любимый о Флинки (крысе, то бишь), он же сам нарывался.

О крысятничестве Алифанова Крысолов начал догадываться давно. Но сбил с толку его Кубицкий со своей принадлежностью к Католической лиге. Именно его ДНК не совпали, именно он, как и Лотье, был на Станции нелегально. У Алифанова-то с ДНК было все в порядке. К тому же совершенно непонятно, что было ждать от террориста Лотье. Кто же знал, что террорист и крысеныш никак не связаны друг с другом. Что крысеныш просто-напросто обокрал террориста. Вор у вора, что называется. Ошибку свою Крысолов понял лишь сейчас. До этого он был уверен: террорист и Полох – это одно и то же лицо, и когда Лотье погиб, стрелки передвинулись на Кубицкого. Но Кубицкий не пришел на назначенную террористом встречу, и это опять запутало Крысолова. Ох уж этот Кубицкий со своим липовым ДНК.

Именно Алифанов заключил контракт с газетой «Жизнь», чтобы поставлять ей клубничку и последние сплетни с Лунной станции. Он же подрабатывал журналистом. Именно он поставил жучок в душевой. Именно он взломал пищеблок и украл несколько контейнеров с продуктами, решив, что продовольствия на Станции может не хватить из-за приостановки космобусов в связи с козлиной лихорадкой, а запас карман не тянет. Тут еще ему под руку попался этот бедняга Лотье. Как понял Крысолов, у Полоха была привычка крысятничать у своих соседей. Он не ходил на обед, и заглядывал время от времени по номерам. Он и стащил взрывчатку из-под самого носа Лотье.

Если бы не фальшивость Кубицкого. Ведь и разговор о том, как лучше взорвать станцию, был рассчитан на него, чтобы спровоцировать действие. У него и криминального не было ничего, кроме подставной фамилии, но ведь это навело на него лишние подозрения, и Алифанов ушел из-под удара. Лотье же, задумывая свой теракт, совершенно не знал, с кем имеет дело, он спрятал взрывчатку у себя в номере в контейнере из-под печенья, Полох решил, что там еда и прихватил с собой. Незадачливый террорист подозревал, кто утащил у него ценный груз, но не знал это наверняка. Но догадавшись, что у него в номере хозяйничает крыса, он решил ее накрыть с поличным. Поэтому и сорвался в самом начале обеда. И накрыл, и получил за это реголитом по башке. Полох не хотел его убивать, все вышло как-то само собой, реголит попался ему под руку, и он саданул террориста по голове. Проколовшись один раз, Полох прокололся и во второй раз, когда самоуверенно посчитав себя проницательным, решил, что именно отец Андрей является Крысоловом.

Умер отец Андрей в кабинете Розы через полчаса. Роза закрыла ему глаза и заплакала.

Тем временем Крысолов, он же Дудин, он же майор союзной госбезопасности Юрий Аношкин, уже сидел в луноходе. Чуть-чуть опоздал, буквально на минуту, Полох-Алифанов уже успел выскочить из шлюзового отсека. Тут же оповестили всех о чрезвычайности ситуации. Были прекращены все работы. Другой луноход, оснащенный лазерными пушками, которые были приспособлены для пробивания пород, оседлал Кимяев. Но в самый ответственный момент луноход Кимяева угодил в маскон – зону повышенной гравитации – и чуть-чуть не разбился.

Луноход Полоха скрылся в небольшом кратере, каких было множество. Найти его было делом достаточно сложным. «Отсижусь», – решил он.

Кимяев и Дудин выбрались из маскона, но Полоха нигде не было видно. Они кружили по окрестностям, но никаких следов обнаружить не могли.

– Чертов Алифанов, где он?

Можно было, конечно, подождать, но запасы воздуха стремительно улетучивались. Они и у Алифанова не были бесконечными, но в любом случае получалось – Алифанов погибал и уволакивал на тот свет и погоню. И когда Кимяев уже хотел развернуться:

– Черт с ним, пусть подыхает на Луне, все равно запасы воздуха закончатся, и он припрется на Станцию.

– Он может кинуться в Канадский сектор. Сам знаешь, у нас с Канадскими Провинциями отношения не очень, – напомнил Дудин.

Канадские провинции, по сути, были наследниками распавшихся Соединенных Штатов, включив в себя после распада американской империи северные Штаты. Поэтому ненавистники США рано обрадовались – на «свято место» США пришла Канада и даже умудрилась стать правопреемницей Штатов в ООН. И хоть в последнюю войну Канада и Российский Союз воевали вместе, но после войны отношения опять испортились. Два медведя в берлоге никак не уживались. Канада, как и во Второй мировой, так и не могла простить России, что именно русский спецназ брал дворец Катарского эмира, не признавал аннексией Грецией Константинополя, именно с подачи Канады Курдистан не признавал границы новых Армении и Грузии на юге – «ванский» конфликт (около озера Ван) подогревался Канадой. Это все называлось политикой «прохладной войны»: то есть внешнее союзничество при скрытой подковерной борьбе. Если можно укусить – кусали.

– Знаешь анекдот про крокодила и тещу? Им хочется – вот пусть и мучаются, – хмыкнул Кимяев.

– Подожди, есть еще один метод, – Дудин сам не ожидал от себя этой мысли. Он посмотрел свой рюкзачок и нашел там свирель, или флейту, кому как нравится, ту самую, что подарила ему Клара. Он бережно открыл футляр, вынул флейту.

– Старинная?

– Да, ей более двух тысяч лет, по легенде это флейта апостола Иоанна Богослова. Он на ней играл, когда апостолы и Христос собирались вместе. По легенде эта флейта досталась Гаммельнскому Крысолову. Он с ее помощью вывел из города всех крыс.

– Ух ты, а как она оказалась у тебя?

– Я ж Крысолов, у кого она может оказаться? – рассмеялся Дудин.

– Думаешь – поможет? – недоверчиво покачал головой Кимяев. – Это ж космос, вакуум, звуки здесь не распространяются.

– Посмотрим, – положа руку на сердце, Дудин не очень верил в свою идею. Ну, сыграет он на дудке. Все же Алифанов хоть и крыса первостатейная, но все же аллегорическая, не настоящая. Да и Дудин Крысолов только по оперативному нику. Стоп, а если... Простота этой идеи его удивила – если Алифанов на угнанном луноходе, у него должен быть включен микрофон и должен прослушивать всех их переговоры. Георгий отключил звуковой блокиратор, и настроил микрофон на пеленг угнанного лунохода. И заиграл, безбожно фальшивил, но все же в мелодии можно было угадать «Подмосковные вечера»...

 Полох внимательно следил за воздухомером – запаса воздуха осталось на четверть часа – он решил: этого времени должно было хватить, чтобы добраться до Канадского сектора Лунной Станции. Конечно, Дудин не вождь краснокожих, но за четверть часа он вряд ли его догонит. Канадцы его примут, они любят диссидентов. И тут Полох почувствовал шум в ушах, который все нарастал. И это не была музыка от кратера колокольчиков. К той музыке он привык еще во время плена у инопланетян. Это были «Подмосковные вечера», но очень странная аранжировка. Полох понял, еще минута этой музыки и он сойдет с ума, у него лопнет голова. Он, не отдавая себе отчета в том, что делает, рванул на полной скорости из своего укрытия и через минуту вылетел прямо на луноход преследователей.

– Вот он! Сдавайся, крыса!

Но Алифанов повел себя крайне странно: вместо того, чтобы или остановиться, или пуститься наутек в сторону Канадского сектора, он развернул луноход в сторону открытой Луны – кратера Клементины.

– Он сошел с ума! – выдохнул Кубицкий.

В ушах Полоха звенело, и от хотел во что бы то ни стало избавиться от этой музыки. Он со всей скорости влетел в кратер Клементины и, потеряв управление, камнем рухнул вниз. Если бы гравитация на Луне была такой же, как на Земле, он разбился бы. Но на Луне камень летит гораздо медленнее. И это спасло Полоху жизнь.

«Где, где же инопланетяне, они должны меня спасти, они же...» – твердил про себя Полох. В мозгах кипело – жить! Жить! Жить! Любой ценой! Но музыка в ушах постепенно стала умолкать. Преследователи выскочили из луноходов, подбежали к краю кратера.

– Он разобьется. Тут высота с километр, – констатировал Кубицкий.

– Сила тяжести здесь меньше, он может просто спланировать, – возразил Кимяев.

– У него осталось запасов воздуха максимум на полчаса.

– Не беспокойтесь, этот человек сделан из такого вещества, которое не тонет, – усмехнулся Дудин.

– В любом случае власть крысиного царя закончилась, – Кубицкий замотал головой, как будто хотел вытряхнуть из ушей проклятую давящую на нервы музыку колокольчиков.

– Смотрите! – закричал Кимяев. Сначала со дна кратера стал подниматься туманный свет, он становился все ярче и ярче, пока не вынырнул его источник – «вымя». Во время полета оно «поджало» свои ноги, и уже больше напоминало летающее блюдце, вернее, два блюдца: на нижнее положена стопка «блинов», а сверху вверх дном прикрыта другим «блюдцем».

«Лунники» ослепли от света прожекторов «вымени», и все заслонили ладонями глаза. «Вымя» капризно, как будто прощалось, качнуло боками, но не улетело вмиг, как это проделывало неоднократно ранее, а как бы нехотя вразвалочку полетело к Лунной Станции.  Потом зависло над Станцией, осветив ее со всех сторон прожекторами, стало медленно опускаться со стороны канадского корпуса и приземлилось на взлетно-посадочную полосу Канадского сектора. Со стороны Станции к инопланетному кораблю высыпали люди.

Преследователи Полоха отнеслись к визиту инопланетян на редкость равнодушно. Они неспеша расселись по своим луноходам и проследовали к Российскому корпусу. Когда они прибыли, теленет вовсю передавал сенсационное сообщение:

– Эпохальное, историческое событие, установлен контакт с внеземным разумом!

На экране трое инопланетян по виду ничем не отличавшиеся от людей, если только чуть выше ростом, позировали на фоне своего космического корабля и на чистом английском давали интервью присутствовавшим здесь корреспондентам:

– Мы прилетели со звезды Сириус с миром. Прежде чем приземлиться, мы исследовали вашу цивилизацию и пришли к выводу, что она очень отсталая. Мы должны, обязаны помочь вам в техническом и духовном прорыве в будущее. Мы знаем, что у вас были три великих войны, и вы живете очень трудно. Мы поможем вам. Больше у вас войн не будет. Мы уже спасли одного вашего жителя, его космическая лодка свалилась в кратер, и он рисковал жизнью. Мы дали ему снотворное и сейчас он спит.

Камера выхватила фигуру Полоха, который беспробудно спал в барокамере, под прозрачным колпаком.

– Я же говорил, что эта крыса не утонет ни в каком море, – проворчал Дудин.

– Сдается мне, что это не инопланетяне, – вдруг прошептал Кубицкий.

– А кто? – не понял Кимяев.

– Понятия не имею, самозванцы. Такое «вымя» в принципе немудрено состряпать и в земных условиях. Помните «Наутилус» капитана Немо? – Кубицкий вдруг соскочил с места, вынул электронную библиотеку, стал что-то искать, наконец воскликнул: – Нашел!

Он показал иллюстрации к роману Герберта Уэллса «Война миров». Кимяев посмотрел и присвистнул:

– М-да, а фантазия у них небогатая!

Иллюстрации из книги практически один в один напоминали «вымя» инопланетян, только у Уэллса были треножники, а у «лунных» инопланетян на три ноги больше.

– Как вы вспомнили?! – удивился Дудин.

– Я в юношестве был буккером, и мы книги не только собирали, но и читали. А я еще и иллюстрации собирал. Так что я все эти иллюстрации помню «наизусть». Старина Рей был неправ. Книги в наше время незачем сжигать. Их просто заменяют на электронные комиксы, их никто не читает, они никому не нужны.

– Это же Чужие! – поддержал Кимяев.

– Один к одному, – согласился Дудин.

При обыске в номере Алифанова нашли и редкий реголит Кубицкого, и электронный блокнот с рисунками профессора Юнгеля. Даже остался один кубик от взрывчатки Лотье.

– Мой медвежонок на медведице! – обрадовался Кубицкий.

– Оказывается, я его не потерял, его спер Алифанов, – вертел свой блокнот в руках профессор.

– Он боялся, что его раскусят по вашим рисункам, а я-то, дурак, и думать о них забыл. А посмотри их вовремя... – сожалел Дудин.

– Георгий, не переживайте, я сам о них забыл. Алифанов по мне действительно походил на крысу, только не царя, а на обычную крысу, которой кто-то управляет со стороны.

Дудин стал листать электронные страницы.

– Вы хороший физиономист, профессор.

– Вы мне льстите.

– Кроме шуток. Скажите, а почему вы изобразили отца Андрея в виде льва, ведь он более похож на барашка, на жертвенного агнца?

– Не знаю, – пожал плечами профессор, – но с барашком никаких ассоциаций, помните, когда вы в космобусе затеяли с ним спор о Церкви, он не ушел от ответа, а тут же, как лев, ринулся в драку защищать честь Церкви.

– Книга – понятно, а почему вы нарисовали череп?

– Череп – символ смерти, черт меня дернул его нарисовать, для красоты рисовал, а получилось, что напророчил. Вот вас, Георгий, я изобразил в виде сторожевого пса без всяких черепов, и слава Богу – живы здоровы.

– Клоп – это Лотье?

– Да, тут несложно догадаться. У него было багровое лицо, будто он насосался крови. И у меня было две ассоциации, или малярийный комар, или клоп. Но комар – существо летучее, а этот был все время ленив и неподвижен, поэтому клоп.

– Кот – это Кубицкий, верно?

– Да, безусловно, у него выражение лица, будто он только что нализался сметаны. Не находите?

Дудин всматривался в изображение кота, сравнивая его с лицом Кубицкого. Кот-Кубицкий скорее напоминал барственного породистого кота, уставшего от погони за мышами, они ему уже не интересны, подавай ему... крысу.

 – А кто из оставшихся Клара? Синичка или ежик?

– Разумеется, Клара – ежик в шарике. Добрая и милая, даже до сих пор в чем-то ребенок, но если что: сразу колючки выпускает. Помните, какой она мне скандал устроила после того, как Алифанов выложил ее ню в теленете? А Роза – трясогузка, вроде приземленная, а сама мечтательница, присмотритесь к ней внимательно, она все время в облаках. Мне очень понравилось ее задание со стихами. Помните?

– Да, вполне. Ведь Алифанов и там себя проявил. Он единственный, кто так и не прочитал любимых стихов. Это остальные честно вспоминали свои любимые стихи, а он не очень-то хотел открывать душу. Крысиный царь, что с него было взять.

– Выходит, именно Алифанов пытался взорвать Станцию тогда ночью? – предположил Кубицкий.

– Нет. Не было никакого взрыва, вернее был, имитационный, устроили его мы сами, чтобы спровоцировать террориста на действие. Согласитесь, после теракта меры предосторожности усиливаются, люди становятся бдительнее, и террористу было бы сложнее привести в действие свой замысел. Нужно было, чтобы террорист заторопился и ошибся, и он заторопился, но все карты спутал этот крысеныш, – признался Аношкин.

 

ЭПИЛОГ

 

Отец Максим (известный в церковных кругах по фамилии Митяй) прилетел на следующий день, вместе со следственной группой. «Ну да, – подумал Дудин, – встречая делегацию в Космопорту, – теперь террорист найден, можно без страха лететь на Луну. Отец Андрей как сапер ценой своей жизни разминировал для отца Максима дорогу на Станцию».

Отец Максим был полной противоположностью отца Андрея – тихий молитвенник, скромник, сторонился шума, общался со всеми осторожно и вежливо, но именно в этой тихости в этой нарочито вежливой манере общения чувствовалось что-то неестественное. Увидев его, Георгий сразу вспомнил слова покойного отца Андрея:

– Отец Максим – очень хороший христианин, тихий, кроткий, негневливый, не то что я. Да и богослов хороший, знает все библейские цитаты наизусть слово в слово, а я вот до сих пор путаюсь, могу слова в молитве переставить. Он страстей не имеет, а я страстен, футбол люблю: и поиграть, и посмотреть. Он выше страстей, у него тысячелетняя святость, династический священник, не то что я, у меня ж в роду и большевики, и даже уголовники, – эту, в общем, замечательную характеристику отец Андрей говорил таким тоном, как будто речь шла о последнем подлеце. Чувствовалось, что между ними пробежала черная кошка, которую не в силах прогнать никто из них.

– Не скромничайте, отец Андрей, вы да плохой христианин?

– Вы моих шкафных скелетов не знаете, – рассмеялся отец Андрей. – Я действительно плохой, я люблю позубоскалить, злопамятен ужасно, у меня страстей много – на девушку красивую могу засмотреться. Иногда на службу приходят очень симпатичные, а я выберу одну и смотрю на нее всю службу, правда, тайком, а отец Максим идеален. Знаете, какое у него прозвище было в духовной семинарии – Дистиллят. Дистиллированная вода. Чистый от греха и страстей человек. Без примесей.

Отца Максима поселили на место отца Андрея в одну комнату с Георгием. Отец Максим заселился утром, когда Дудин был весь день на работе. Вечером они познакомились:

– Отец Максим, – кроткий священник на глазах у Юрия вынул из своего баула небольшую иконку, сдул пылинки и поставил на свою тумбочку.

«Странно, он здесь с утра, а икону поставил только сейчас, при мне», – эта игра на публику не понравилась Дудину и у него возникла к священнику небольшая едва неуловимая антипатия, которая переросла в большую неприязнь на вечернем митинге по поводу открытия первой лунной православной церкви. Отец Максим говорил тихо, перебирая в руках четки:

– Мне посчастливилось стать первым священником Луны...

– Отец Максим, ну вообще-то отец Андрей был первым... – не удержалась от реплики Клара.

Отец Максим даже бровью не повел, он сделал паузу, обращать ли внимание на реплику, но потом тем же тихим кротким, но не терпящим возражений тоном ответил:

– Отец Андрей был исполняющим обязанности, его не успели утвердить, а я утвержден. Мне выпала большая честь стать первым епископом Лунным. К тому же первую службу он служил вместе с католиками, поэтому экуменистическая литургия недействительна.

Епископ Лунный, звучало немного комично, как, допустим, Марсианская епархия, или Святой Сириус. «Кто-то уже накапал, значит не один Алифанов крысиный король. Вместе с католиками... а кто бы ему еще помог, вы и дьякона с ним не послали. М-да, прав был классик, и в Церкви все не так, ребята, подвиг совершают одни, а ордена получают за них другие», – Георгий порывистым шагом вышел из помещения, твердо для себя решив никогда не переступать порог церкви, где служит отец Максим.

Георгий пошел на небольшое преступление («Думаю, отец Андрей мне это простит»). Когда описывали имущество отца Андрея, чтобы передать родственникам, он утаил икону «Нечаянная радость». Он хотел оставить ее на память об отце Андрее. Дудин знал этого человека всего ничего, но за эти дни успел настолько к нему привязаться, что, казалось, знает его всю жизнь. «Воровать иконы нехорошо, но я не ворую», – успокоил себя Дудин. Это была любимая икона отца Андрея.

Перед ним стоял лик Иконы «Нечаянная радость» и в лике просящего Дудин вдруг ясно представил отца Андрея. И вдруг он понял, что если бы отец Андрей не пожертвовал собой, этот спектакль с инопланетянами разыгрывался бы в Российском секторе Лунной Станции, и главной целью стала бы Россия. Нечаянная жертва. Но теперь удар прошел по касательной, и инопланетян приняли те, кто больше всего в них верил и хотел их прилета на Землю.

Он был радостный человек. Иногда мог от души расхохотаться, на что Дудин однажды заметил:

– Но я слышал, что смех есть грех. Человек должен всегда помнить о молитве, быть серьезным и спокойным.

– Я плохой христианин, не могу быть долгое время спокойным, – ответил на это отец Андрей. – Вас никогда, Георгий, не удивляло, что слова смерть и смех практически однокоренные. Ведь смех убивает так же, как и смерть. Одно единственное слово и... серьезный, солидный человек превращается в растерянного нелепого человечка. Не зря цари держали шутов, смех на опережение всегда прививка, умение посмеяться над собой отличало мудрых царей, а глупые поэтому и остались глупыми, что напыщенно надували щеки. Но мой смех убивает уныние, убивает грех. Так что не бойтесь смеяться, если смех добрый.

Дудин пришел в игровой зал, совершенно пустой, почти все лунники поспешили в канадский сектор на пресс-конференцию инопланетян. Достал шашки, расставил их перед собой и даже сделал первый ход, потом не выдержал, включил теленет, Российскую службу круглосуточных новостей. Естественно, первой новостью, которая обсасывалась со всех сторон, было приземление инопланетян.

Лидер оппозиции Гарри Германцев злословил:

– Россия первая открыла космические просторы, но не смогла развить успехи. Политическая система в России прогнила до самых корней. Мы говорим коррупция, подразумеваем Россия, говорим Россия, подразумеваем воровство. То, что инопланетный разум проигнорировал нас, выбрал Канадский сектор, это симптоматично. Россия проиграла гонку не только за космос, она проиграла гонку в общечеловеческом прогрессе. «Русские проиграли битву за космос, мы ее выиграли!» – хвалятся канадцы, и мне обидно за Россию. То, что мы отсталый арьергард, подтвердил и инопланетный разум. Они... – Германцев подбирал правильное слово... – существа независимые, и мы уже никогда не сможем шагать со всем человечеством в ногу. Мы проиграли...

Дудин слушал эти всхлипы вполуха. Он вертел перед собой шашечную доску и вспомнил, как они играли с отцом Андреем в поддавки. Кто проиграл – тот выиграл, кто выиграл – тот проиграл. Германцева сменил диктор, который читал последние новости:

– Как известно, пост премьер-министра мирового правительства был одним из камней преткновения и разногласий всех стран. Канадский Президент Збигнев Бжезицкий предложил компромиссную фигуру – командира инопланетного корабля. Комментарий политического обозревателя Эдуарда Беловского.

Эдуард Беловский, дядечка лет под пятьдесят с окладистой бородкой а ля Распутин, начал «анализировать»:

– Безусловно, у кандидатуры инопланетянина есть несколько плюсов. Первый, он не ангажирован ни одной политической силой Земли, следовательно, независим ни от одной из фракций, и при определенных политических шагах застрахован от обвинений в пристрастности. Второй, как житель другого мира, он может посмотреть на нашу планету независимым беспристрастным глазом, он лишен предрассудков нашего человечества и может сделать правильные выводы. Третий плюс, как существо сверхчеловеческое, я бы назвал его человекобогом, инопланетянин обладает некоторыми сверхъестественными способностями, которые могут очень помочь в политической схватке – он в совершенстве владеет телепатией, умеет читать мысли, может лечить некоторые болезни наложением рук.

Беловского сменил диктор:

– Кандидатура командира инопланетного корабля не вызвала никаких больших противоречий. Европейский Союз, Индо-Китайский Союз, Канадо-Американский Союз, Африканский Союз, Азиатская лига Индокитая, Латиноамериканский Союз высказались за. Воздержался лишь Российский Союз. Их лидер Анатолий Владимирович Муромцев заявил следующее: «Мы не против кандидатуры инопланетянина, но мы придерживаемся того правила, что лидером Земли должен быть человек Земли. Кроме этого, никто не знает о проблемах Земли так, как человек с Земли. Человеку с другой планеты неведомы наши заботы, у него другая шкала ценностей...» Поддержку Российскому Союзу оказала только Лига арабских стран, которая заявила, что лидера правительства планеты нужно избирать всепланетным голосованием среди нескольких кандидатов, а не большинством всемирного парламента. Генеральный секретарь ООН Челси Клинтон заявила: «Избрание инопланетянина – это всего лишь вопрос времени, сейчас проблема только в процедуре – избирать всепланетным голосованием или парламентом ООН». Аналитики прогнозируют, что голосование будет парламентским, но не простым, а функциональным, то есть для победы инопланетянину надо набрать две трети голосов или 66,6 процента.

Кадр сменился. Командир инопланетного корабля, широко улыбаясь, следовал по ковровой дорожке конференц-зала Канадской Станции. Он чуть-чуть приволакивал ногу. За ним нога в ногу следовал его ручной леопард. Домашнее сирианское животное.

Дудин переключил канал на РСН, и с облегчением вздохнул, хоть он не передавал «инопланетянские» новости:

– Финансовая группа «Фата Моргана» выделила десять миллионов эрде (мировая валюта, заменившая в начале 21 века доллар) на восстановление храма Соломона, который сейчас строится на месте разрушенного во время войны храма Аль-Акса. После войны эта территория отошла Израилю, и восстановление идет полным ходом. Сейчас уже отстроен фундамент, а религиозные службы пока проходят во временном здании, до войны  принадлежавшей Палестинской администрации. Напомним, что практически все палестинцы, поддержавшие террористические организации САМАХ, Боллахез, Аль-Дайек, были выселены в Аравийскую республику. Кроме «Фаты Морганы», взносы на восстановление храма сделали страны Западноевропейского Союза, Канадо-Американского Союза, Техасской республикой, Республикой Калифорния.

– Теперь о спорте. Сегодня вечером на московском стадионе имени Леонида Слуцкого пройдет финал Лиги Чемпионов по футболу. В третий раз подряд в финале будет играть московский ЦСКА, который в полуфинале одолел также клуб Российского Союза «Мордовию» из Саранска по послематчевым пенальти. Армейский клуб встретится с чемпионом Каталонии барселонским «Эспаньолом», который в полуфинале обыграл чемпиона Падании туринский «Ювентус». Напомним, что ЦСКА, финансируемый известным олигархом Исааком Романовичем, год назад в финале разгромил лондонский «Челси» 5:0. Тренер армейцев Алан Дзагоев посетовал, что из-за травм в финале не смогут принять участие ведущие футболисты – бразильцы Коко и Ринальдо...

– Можно? – в игровой зал вошел Кубицкий.

– А, это вы, а я тут новости смотрю.

– Клара согласилась стать моей женой!

– Поздравляю.

– Как вы думаете, канадцы выдадут Алифанова?

– Когда это канадцы нам кого-нибудь да выдавали? Алифанов слишком много о них знает, зачем им его выдавать.

– Повезло уроду.

– Не думаю, до выборов или назначения «инопланетянина» он еще будет им нужен, а после лишний свидетель ни к чему. Я думаю, крысиному царю недолго жить осталось.

– Так ведь не он крысиный царь, он холоп крысиного царя. Прочитайте-ка его имя задом наперед. А настоящий крысиный царь готовится стать премьер-министром Земли.

– Пожалуй, вы правы. Кстати, и царь задом наперед напоминает крысу – Ратц.

– Скажите, а зачем Кимяеву надо было устраивать этот агатокристовский концерт? – не удержался от вопроса Кубицкий.

– Мы действительно не знали, кто террорист. Взрыва ждали от Лотье. Нужно было спровоцировать настоящего террориста на действие. Взрыв на Станции был сымитирован. Да и затея с ДНК была блефом – не оставил он том реголите своих следов. У убийцы не оставалось выхода: он должен был себя открыть. Но кто знал, что ему под руку попадется отец Андрей, – вздохнул Кимяев.

– Крыса перехитрила вас, – Кубицкий грустно поглядел в иллюминатор: он так и не мог привыкнуть к виду неестественно большой Земли.

– Я грешил на вас, – признался Дудин. – Крысолов из меня не получился, и Щелкунчик тоже, кажется, я обломал зубы об этот орех. Крыса сбежала с корабля, а не утонула.

– Орех лопнул сам. Крыса утонула в Лунном море, просто еще не поняла, – возразил Кубицкий. – Шоколадная ловушка сработала безотказно.

– Что? – не понял Дудин.

– Когда хотят поймать какого-то очень осторожного зверька в ловушку, то ловят его в несколько приемов. Сначала приманку, кусочек сахара кладут в красивый привлекательный фантик далеко от ловушки, зверек берет эту приманку, его и не пытаются поймать. Потом приманку кладут ближе к ловушке, и кусочек больше, и фантик ярче, но также не хотят ловить. Зверек берет приманку и теряет осторожность, и понять его логику можно: приманку кладут и даже не пытаются поймать. Значит, опасаться нечего. И с каждым днем приманка все ближе к яме, она становится все жирнее, а фантик привлекательнее. Если раньше это был кусочек сахара, то потом вместо него появляется шоколад или мармеладинка и даже тортик. Пока, наконец, приманку не располагают в самой яме, но в фантик на этот раз не кладут ничего. Но зверек-то уже в яме.

Мир беспробудно пьет вино свободы, он пьян им, ему хочется еще, сатана услужливо подливает еще и еще и делает с пьяным человечеством все, что ему хочется. Ведь пьяный не соображает, что делает. Только вот рано или поздно наступит похмелье. Если только в пьяном угаре человечество не замерзнет под забором у антихристова дворца в Иерусалиме.

Знаете, у меня в последнее время стойкое ощущение исчерпанности этого мира, за последние пятьдесят лет мир не создал практически нечего выдающегося в сфере культуры. Если три-четыре века до этого были веками большой литературы: английская, французская, русская, польская. То же самое касается музыки. На свет не появилось практически ни одного выдающегося композитора. Есть небольшие капельки, чаша мира переполнилась, – Кубицкий взял с полки бумажную Библию, открыл в самом конце и стал читать: – Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний. Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне – псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду.

– Сыграем? – пригласил Дудин-Аношкин за шашки Кубицкого-Мазовецкого.

– Только давайте в настоящие шашки без дураков, – согласился Виктор.

– Хор, – Георгий поймал себя на слове, он сказал любимое слово отца Андрея: «хор» – хорошо.

Теленет тем временем вещал:

– Забавный казус случился в Вифлеемском храме в эту субботу, которую ортодоксальные христиане-фундаменталисты считают предпасхальной. В нем так и не произошло схождения Благодатного огня. Как объяснил настоятель храма, это связано с халатностью одного из монахов, который пропитал тряпицу факела не керосином, а обыкновенной водой.

 

В Центр. Причастность джихадистов, гриннеров и Католической лиги к гибели Лотье и отца Андрея не подтвердилась. Есть большая вероятность причастности к террористической организации так называемых «инопланетян», которые по моим данным, «инопланетянами» в действительности не являются. Их личности выясняю. Крысолов.