Марс наш?

Я Земля, я своих провожаю питомцев – сыновей, дочерей...

«Я – Земля», Е. Долматовский

 

Кто только не мечтал о счастливом будущем человечества.

Их имена известны, и занятно посмотреть, как мечтания некоторых (далеко не всех, разумеется) мудрецов разбились о действительность.

Начнем с бога философов и его «Государства».

Идея о том, что государство является выражением идеи справедливости – красивая идея. Но как будущее выглядело в глазах Платона?  Общество всеобщего благополучия, зиждущееся на воинах-стражах, которых заблаговременно готовили:

«Воины, или стражи, должны, во-первых, отличаться наибольшим совершенством в военном искусстве (уменьем сражаться, силой, храбростью), а также справедливостью и общественностью и, во-вторых, должны быть поставлены в такие условия, чтобы у них не было повода для ссор между собой и враждебного отношения к согражданам. Первой цели служит особое воспитание, второй цели – организация их жизни».

И что, добились мы идеального общества за счет воинов?

Незаметно, хотя на поле боя уже появились нечувсвительные к боли почти идеальные воины – дроны. Храбрые и сильные, они не ссорятся между собой, и не настроены (пока!) враждебно к согражданам. Жалко, что людям от этого счастья не прибавилось, а некоторым – даже наоборот.

Что еще для всеобщего благоденствия Платон предлагал? Необходимый человеческий материал для класса воинов подготавливать половым подбором, новорожденных детей осматривать, и живыми оставлять лишь тех, кто потенциально обещают быть наилучшими гражданами. А кто не соответствует, тех – в отдаленное место, где они, будучи оставлены без пищи, должны погибать. Сильный метод – Гитлер пытался воплотить, но ничего не добился.

Томас Мор в своей «Утопии» описывал наше время интересным образом:

«За чертой города находятся бойни, где закалывают предназначенных к убою животных. Бойни содержатся в образцовой чистоте, так как небольшие каналы уносят кровь и отбросы. Мясо чистят и делят рабы, после чего оно поступает на рынок. Участие в этом рабов объясняется тем, что закон запрещает гражданам заниматься убоем из опасения, что привычка убивать уничтожит в людях мало-помалу сострадание, – это благороднейшее движение человеческого сердца».

Ну, теперь даже в отдаленных районах Земли такого нет.

А еще Мор фантазировал, что утопийцы трудятся по шесть часов в сутки – три часа до обеда и три часа после. Невероятно: будь ты хоть дворником, хоть конструктором космических кораблей, хоть писателем! Так и видится, как на нынешнего Хэмингуэя снизошло вдохновение, а он должен лишь три часа до обеда писать «Старика и море», три часа – после, а потом – шабаш, отдыхай!

А вот что добрый Томас удумал о заключении брака: «почтенная и уважаемая женщина показывает жениху его невесту, будь она девица или вдова, в совершенно голом виде; обратно – и мужчина испытанной честности показывает невесте ее жениха раздетым».

Почему? Потому что: «когда у вас покупают даже старую клячу, стоящую несколько червонцев, то проявляют необычную осторожность. Животное и так уже совершенно голое, а с него еще снимают седло и сбрую, из боязни, что эти ничтожные вещи прикрывают какую-нибудь язву».

Знаменитый Томмазо Кампанелле в «Городе Солнца» предсказывал:

«Дома, спальни, постели и другие необходимые вещи составляют общее достояние. Каждые шесть месяцев начальство определяет, кому где спать, что записывается на поперечных балках выше дверей». Чем-то смахивала на тюрьму его «Страна Солярия»! Как там жилось гражданам? А вот как:

«У них существует общность жен. Солярия потому отвергает брак индивидуальный, что идея собственности возникла и поддерживается тем, что мы имеем собственные жилища и собственных жен и детей».

Шарль Фурье в «Фалансере» видел будущее следующим образом:

«Всякий работник был ассоциирован и получал часть дохода, а не заработную плату... трудовые сеансы чередовались около восьми раз в день... работы, происходящие в обществе свободно выбранных друзей, стимулировались очень активными интригами и соперничеством... мастерские и сельскохозяйственные культуры привлекали работников изяществом и чистотой... разделение труда было доведено до высшей степени... при этом разделении труда каждый член общества – мужчина, женщина или дитя – пользовался в полной мере правом на труд или правом вступить в любой момент в ту отрасль труда, которую ему заблагорассудится избрать».

Это теперь читается как хрущевская Программа КПСС, предполагавшая построение коммунизма за период 1961 – 1980 годы, которая лопнула уже через несколько лет

Мысль Фурье о том, что в будущем «каждый работник наслаждался в этом новом строе гарантией беззаботности, обеспеченным минимумом, достаточным для его существования в настоящем и будущем и освобождающим его от всякого беспокойства, за себя и за близких ему людей» пока, к сожалению, далека от воплощения.

Идеи уравнительного коммунизма в работе Этьена Кабэ «Путешествие в Икарию» поражает наивностью:

«Мы будем стремиться к коммунизму, но будем требовать его установления при помощи общественного мнения», писал он.

Одно из главных достижений будущего в его Икарии выглядело так: «На каждой улице фонтаны освежают и очищают воздух, Все, как ты видишь, устроено так, чтобы на улицах естественным путем сохранялась чистота, чтобы их легко и не утомляясь можно было убрать... Езда на верховых лошадях запрещена в городе, а что касается омнибусов, они никогда не могут выйти из своих колей, но все-таки вожатые, при приближении пешеходов, обязаны замедлить ход. Тротуары представляют собой ряд стеклянных галерей. Некоторые улицы сплошь крытые, в особенности – где помещаются большие склады... Ты видишь теперь, – по Икарии можно прогуляться в экипаже, когда торопишься; пройтись садами, когда хорошая погода, а в дождь – по стеклянным галереям. Никогда нет надобности брать с собой зонтик».

Увы, грядущее наступило, а от зонтов пока отказываться не приходится.

Август Бебель в «Будущем обществе» не жалел красок:

«... среди тех двигательных сил, которые найдут себе применение в будущем обществе, решающую роль будет играть электричество… Однако лишь в социалистическом обществе электричество найдет для себя наиболее обширное применение, и лишь там эта сила будет полнее всего использована». «В двухтысячном году не будет существовать более ни сельского хозяйства, ни крестьян, так как химия сделает ненужной нынешнюю обработку земли. Не будет более угольных шахт». «Придет время, когда каждый будет носить в кармане дозу химических веществ, которыми он будет удовлетворять свою пищевую потребность в белке, жире и углеводах, независимо от времени дня и года, дождей и засухи, мороза, града и вредных насекомых». «Тогда наступит переворот, который в настоящее время невозможно себе представить. Хлебные поля, виноградники и пастбища исчезнут… отпадет различие между плодородными и неплодородными местностями, и быть может пустыни сделаются любимым местопребыванием людей, так, как там будет житься здоровее, чем на зараженной наносной почве и на болотистых гнилостных равнинах, где теперь занимаются хлебопашеством. Земля превратится в сад, в котором можно, по желанию, предоставить расти траве и цветам, кустарнику и лесу, и в котором человеческий род будет жить в избытке в золотом веке!»

Таким видели наше время гиганты общественной мысли Запада.

А что же отечественные мудрецы?

Возьмем роман «Инженер Мэнни» Александра Богданова – старого большевика и автора книги «О эмпириомонизме», которого клеймил еще Ленин за отход от марксизма и большевизма. Он посвящен актуальной ныне теме покорения Марса. Вот как описан тамошний завод:

«Ни дыма, ни копоти, ни запаха, ни мелкой пыли. Среди чистого, свежего воздуха машины, залитые светом, не ярким, но проникающим всюду, работали стройно и размеренно. Они резали, пилили, строгали, сверлили громадные куски железа, алюминия, никеля, меди. Рычаги, похожие на исполинские стальные руки, двигались ровно и плавно; большие платформы ходили вперед и назад со стихийной точностью; колеса и передаточные ремни казались неподвижными. Не грубая сила огня и пара, а тонкая, но еще более могучая сила электричества была душой этого громадного механизма». «В кабинете самого инженера Мэнни было много книг и различных приборов. Тут были и телефоны и соответствующие им оптические аппараты, передающие на каком угодно расстоянии изображения того, что перед ними происходит. Одни из приборов соединяли жилище Мэнни со станцией сообщения, а через нее со всеми домами города и со всеми городами планеты. Другие служили связью с подземной лабораторией, которою управлял Мэнни. Эти последние действовали непрерывно: на нескольких тонко-решетчатых пластинках видны были уменьшенные изображения освещенных зал, где находились большие (металлические машины и стеклянные аппараты, а перед ними десятки и сотни работающих людей». «В коридоре нижнего этажа у потолка была привешена воздушная гондола, на которую во всякое время можно было сесть и отправиться куда угодно…».

Хорошо было фантазировать в 1913 году!

Но истинный «шедевр» родил в 1931 году Ян Ларри в «Стране счастливых людей». Он рассказывал о попаданце в счастливое будущее человека науки Павле. Эпический стиль тогда только еще предвещал «Великое Кольцо» И. Ефремова, и без обширных цитат тут никак не обойтись:

«Он услышал неясные шорохи.

Из темных глубин они поднимались глухим прибоем и шелестя катились спокойным, нарастающим гулом. Где-то далеко, как бы за плотной, каменной стеной, приглушенно работал чудовищный вентилятор. Чей-то близкий и взволнованный голос проговорил:

– Опыт удался!

Павел открыл глаза.      

Сверху падал ровный, голубой свет неоновых ламп, и в этом спокойном, умиротворяющем свете он увидел ослепительные халаты врачей. Чьи-то сосредоточенные молодые глаза внимательно следили за каждым его движением.

Павел не мог понять, где находится он, но было уже ясно, что случилось что-то непоправимое. Он слегка повернул голову, и тотчас же в памяти его всплыли подробности катастрофы. Он вспомнил перекошенное ужасом лицо Феликса и жуткий оранжевый свет, и тяжесть, раздавившую грудь, и мрак, в котором утонуло сознание.

Он приподнял голову и хрипло, не узнавая своего голоса, спросил:
       – Ф-феликс… Что С1?
       – Молчи, – сказал человек с неподвижным лицом, склоняясь над Павлом, – завтра ты узнаешь все. Завтра ты получишь ответы на твои вопросы. А сейчас ты должен лежать спокойно. Майя, дай ему укрепляющее…      

Белые халаты качнулись. Они поплыли от кровати, растворяясь в неестественном голубом тумане.      

Под высокой аркой вспыхнул золотистый свет, осветив изнутри матовое, молочное стекло пневматического лифта. Резко щелкнула дверь. Призрачная паутина подъемных конструкций качнулась и темные силуэты людей провалились вниз.      

– Выпей это, – сказала девушка, протягивая хрустальный стакан с бесцветной жидкостью.

Скажи мне…       

– Молчи, пожалуйста! Тебе нельзя говорить! Пей!

Павел нахмурился. Запрещение говорить начинало его раздражать. Но он ничего не сказал. Он поднес стакан к губам и торопливыми глотками выпил лекарство. Поставив стакан на стеклянную поверхность столика, он почувствовал, как по телу прошли теплые волны и сердце застучало ровно, спокойно.
      – Я чувствую себя прекрасно, – сказал сердито Павел, – но если мне нельзя говорить, я подчиняюсь. Я буду слушать. Говори!
      Девушка улыбнулась. Павел только сейчас заметил ее лицо, такое знакомое, но вместе с тем далекое и забытое, точно старый сон из детских сновидений. Да, конечно, он где-то уже видел эти неправильные черты лица и эту родинку на щеке, и умные, такие внимательные глаза».

Я могу сказать тебе несколько слов! – сказала девушка. – Ты будешь жить и работать… Феликса больше нет…».

Бедняга Феликс был коллегой Павла. Ну, бывает – даже в сегодняшнем настоящем погибают люди – и не только при научных экспериментах. А что было дальше в Стране счастливых людей? Все, как надо – Павел гармонично вписался в коллектив:

– Тебя сейчас знают даже дети Республики. Тобою восторгаются. Твоего выздоровления ждут с нетерпением. В тот день, когда случилась катастрофа, твое имя гремело в эфире. Телекино передавало на экране только то, что было связано с С1. Телефото рассылали по всей Республике твои портреты. Через каждые пять минут появлялись бюллетени о твоем здоровье…      

Павел сделал рукою нетерпеливый жест.      

– Как? Тебя это не радует? – удивилась девушка. - Но разве есть в мире что-либо лучшее, чем всеобщее одобрение? Я, кажется, была бы способна на все, чтобы быть такой популярной, как ты! Ну разве не приятно ходить в этом мире, чувствуя себя полезным человеком?» «Все бились над расшифровкой «СЖВОЗ», и в то же время пытаясь проникнуть в тайну поведения звездопланов.
      – Почему он не мог сигнализировать? Что значит «СЖВОЗ»?      

Это слово пытались расшифровать всяческим способами, но никто не мог дать удовлетворительного решения таинственных букв.      

Наблюдения обсерваторий оставались тщетными. Три декады не появлялись звездопланы из затененной части.      

– Что это значит?      

– Почему они не сигнализируют?»

Сюжет достигает кульминации:

«И еще через час стало известным снаряжение целой экспедиции в составе 12 звездопланов, которая направится на Луну с запасами продовольствия, сжатым воздухом и различными материалами. Двенадцать человек должны были составить экипаж межпланетной экспедиции.      

Двести пятьдесят миллионов тянули жребий, пытая счастье На следующий день репродукторы сообщили:      

– Во главе экспедиции встает Павел Стельмах».

Последний абзац может служить образцом для нынешних и будущих сочинителей новых «стран счастливых людей» :

«Вселенная побеждена! Города шумят. В небо взлетают фонтаны золотых дождей. Музыка гремит не переставая.

– Они возвращаются!

Над зеленой Республикой проносятся веселые прожекторы, гремят оркестры, праздничные толпы народа с шутками, песнями и смехом переливаются в сверкающих огнями улицах. Над Республикой катится мощная песня: Нам подвластны моря и реки, Земля и звезды подвластны нам».

Правда, к серьезным футурологическим исследованиям это отношения не имеет. Но, в конце концов, какая разница? Написал наш современник Фрэнсис Фукуяма «Конец истории и последний человек», и так же, как великий Платон, попал пальцем в небо.

Что же из этого следует?

Будущее невозможно предсказать и представить, но это не останавливает ни философов, ни писателей.

И это – правильно. И еще – лучше представлять его счастливым!