Дело было до байрама

– Пап! – дочь оторвала отца от планшета. – Я к подруге схожу?

– Иди, я посижу, подумаю. Выборы, а за кого голосовать не пойму.

– Проводи меня. По дороге расскажешь что-нибудь из прошлого. Ты так интересно рассказываешь. Ну, пожалуйста!

Отец вздохнул, выключил планшет. Они оделись и вышли из дома.

– Что рассказать? Как жили раньше? Про дедушку с бабушкой?

– У них в школе русские в классе были?

– Что значит были?! У них в классе все русские, ну или украинцы, белорусы. Татары. Один таджик, узбечка, армянин. Дружно жили.

– Какая-то особая русская школа?

– Обычная школа. Других тогда не было. Потом уже началось, в начале двухтысячных.

– Что началось?

– Завоз этих, которых теперь большинство. Поначалу тихие были. Работали дворниками. Все радовались.

– Кто радовался?

– Начальство. Платили им меньше, чем нашим. Потом они освоились, стали родных завозить. А начальство решило: «Чтобы нас больше стало, дадим им гражданство». И все новые идеи придумывали, чтобы больше их завезти. Дома строить. Дорогу скоростную.

– Зачем?

– Кто его знает зачем? – пожал плечами папа. – Чтобы из Сызрань-аул в Омск-кишлак за день доехать можно было. Двадцать лет прошло, у каждого строителя пять-шесть детей выросло. Все граждане России. Все говорят: «это моя земля, я тут родился». В моем классе в тридцатые годы уже половина русских была, половина приехавших. Тут нас и задавили.

– Вас же поровну было.

– Поровну, только у нас в любом конфликте первый вопрос: «Кто прав?». А у них сразу: «Наш прав»! Мы по одиночке, а они вместе. У нас по одному ребенку в семье. У них пять-шесть, а потом у этих пяти-шести тоже пять-шесть… Геометрическую прогрессию знаешь?

– Что это? У меня ведь женский класс. Считать и писать. Подготовка к родам. Говорят, больше не нужно.

– Может и не нужно. Это раньше они сами по своим законам жили, а потом стали указывать, как мы жить должны. Бородатые ученые откуда-то повылезали, твердят, что это их исконная земля по праву набегов в средние века, а мы их столетиями угнетали. Ну, а когда в классе, как у тебя, русских лишь пятеро, чего рыпаться.

Помню, в две тысячи пятидесятом году иду по центру Москвы и последний памятник Пушкину сносят. Летом дело было. После рамадана, но до ураза-байрам. Снесли. Во-первых, без бороды стоял. Во-вторых, написал когда-то: «И дикие сыны степей…» Ты и не знаешь, кто такой Пушкин… Да что Пушкин?! Шорты в жару не наденешь. Что там в сквере? Опять на клумбе барана режут? Поправь хиджаб! Иди за мной, смотри в землю. Одна домой не возвращайся, вечером встречу.

– Хорошо, ата!

Папа довел дочь и пошел домой. Вздыхал, причитал, бормоча:

– Выборы? Что толку от выборов? Два кандидата в последний тур прошли. Мулла и боец ММА. Голосуй не голосуй…