Белый переход

 

(философская повесть-сказка)

 

  И ни ива, ни птица слезы не прольёт,

Если сгинет с Земли человеческий род.

И весна..и весна встретит новый рассвет,

Не заметив, что нас уже нет!

(Сара Тисдейл)                                                          

                                                                                                                                                                                           

Звезда лучом вспарывала ночь.  Как нож  плоть. Она роняла свет на землю с таким звоном, что взрывалась голова. Болела сильно и  тупо. Невыносимо. Больно, так больно, что невозможно терпеть. И ночь сменял день. Новый сон, как новая глава. Потолок в ярких точках. Очень высокий, почти до неба. До него хочется достать рукой и потрогать яркие блики от окна. Они подмигивают  и будто зовут. Но так высоко. Если только взлететь. Напрягается тело до боли в мышцах. И снова стук в висках. Сильнее, сильнее. Не взлет, а падение. Потолок с давящим скрипом  приближается. Ближе, ближе. Веселые точки-блики становятся пыльными гигантскими шарами-лампами. Чуть-чуть и раздавят.  Кажется, это уже новый сон. А может и не сон уже вовсе.

Холод панцирной койки и едкий запах хлорки … и скрип половиц. Все уже стало привычным. Высокое черное небо. Разве есть оно где-то?

В приоткрытую дверь палаты вошла девочка. Лет шести. Она была в рыжей майке с рисунком на спине. Артур знал эту майку, но что за рисунок, припомнить не мог. А его было не видно под ливнем русых волос. Никто здесь никогда не заплетал ей кос. «Ты почему не спишь, Алиса?» - и даже шепот показался криком. Настолько пуста была эта белая комната с тремя кроватями вдоль стен. «Я пить хочу», – прошелестел в ответ голос. Как ветерок в одном из тех мучительных снов. Они приходят каждую ночь. Сны-воспоминания. И давят, и зовут… «Артур, ты слышишь? Я хочу пить»,  - настойчивей и громче повторил голос. И темно-серые глаза почернели. Девочка умоляюще смотрела на брата: «Можно к тебе?».

 – Уже утро. Сейчас сюда придет дежурный и накажет тебя. И меня.

 – Ну, я только пять минуточек полежу. – Алиса быстро нырнула под одеяло  и засопела в ухо, притихнув. Потом спросила: «Тебе сегодня снилась мама?» Артур вздохнул (если бы) и тихо прошептал: «Да…и млечный путь».

  – Какой, молочный?

 – Он белый. Белый, как снег, как зимняя дорога.

 – Я никогда не видела снег.. А мама? Какая она?.

 – Красивая. Как ты. Иди в свою палату. Увидимся за завтраком.

…………………………………………….

Есть не хотелось. После очередного вечернего обследования тошнило. Хлеб жевался, как сырая вата. Артур не чувствовал себя изгоем, но понимал, что в интернате он чужой. И может даже представляет опасность. Несмотря на общий стол и палату, ему приходилось учиться по индивидуальной программе и каждый месяц терпеть мучительные непонятные для него процедуры.

Мало кто из здешних сирот хотя бы раз видел директора интерната. Но Артур запомнил его серое, гладкое, будто отшлифованное лицо до мелких подробностей: четко очерченные тонкие красные губы, нос с горбинкой и маленькие бесцветные, но цепкие глаза. Их взгляд, как пули, сильнее ремней пригвождал Артура к креслу. И снова, и снова (кажется уже год или даже два длится эта пытка) ему вводили в вену какую-то сыворотку. А потом ждали. Это ожидание казалось страшнее всего, потому что Артур хорошо знал, что за ним последует. Кровь с металлическим звоном приливала в голову, превращая ее в тяжелый горячий колокол, отчаянно сжимались кулаки под ремнями и…как стальной молоток по нервам, по жилам, вопрос – Артур, как ты попал сюда?!

Серое лицо приближалось почти вплотную. И перед глазами вставала одна и та же картина. Тесный коридор, почти нора. Духота, хочется скорее выбраться наружу. Потом яркий свет и очень мягкая трава. Пожалуй, слишком яркая и зеленая. Ее сменяет тротуар и стены, стены – лабиринты стен. А потом чьи-то грубые сильные руки, боль в плече и темнота.

Когда Артур терял сознание и его уносили в палату, директор в очередной раз буравил темноту коридора мрачным усталым взглядом. Он не знал, что там, в тишине и покое, когда обморок переходил в вязкий тяжелый сон, Артура чередой преследовали другие видения и образы, уносящие туда, в тот мир, который его отчаянно пытались заставить вспомнить. Но видения эти были мучительны и бессвязны. Только однажды ему удалось увидеть маму.

……………………………………………..

Все было как обычно в эту ночь. Звон в ушах, боль. И тяжелое небо, которое хотелось и приблизить и отодвинуть одновременно. Но вот ему на лоб легла рука, теплая и мягкая. И все прошло. Сразу. Вспыхнул свет. Не яркий, а как будто бархатный от ночника на столике. Он узнал комнату и серые веселые глаза.

– Ты что кричишь? Алису разбудишь.

– Мне снился Белый переход. Ребята рассказывали, что ходы в него никто не охраняет. И там пропадают люди. Мне снилось, что я туда попал.

 Мама задумчиво посмотрела в окно. Взгляд ее оставался веселым, но искорка тревоги метнулась под ресницами.

– И какой же он, Переход? В твоем сне?

– Это целый мир под землей. Такой же, как у нас. Только в нем все искусственное. Трава, реки, звезды и… даже чувства.

– Чувства? Интересно..

– Да, они любят Белый переход, потому что в нем родились и потому что трава в нем ярко-зеленая, как на картинке. А по радио постоянно поют, что нет земли краше. И ненавидят внешний мир, потому что никогда его не видели. Боятся нас, потому что никогда с нами не общались, а по телевизору рассказывают, что мы хотим уничтожить их Переход.

– Ну вот видишь – настоящие чувства, выходит. Нельзя искусственно бояться или понарошку ненавидеть.

– Но глупо же бояться того, чего не видел!!

Мама покачала головой, взяла Артура за руку:

– Нет-нет, это не глупо, а вполне свойственно людям. Помнишь, бабушка рассказывала вам с Алисой сказки про старые замки с привидениями? Вы искренне верили, что они существуют. А представь, если бы вам сказали, что призраки бродят по улицам и мечтают вас съесть.

Артур задумался на минуту. Вспомнил таинственный бабушкин шёпот и холодок между лопатками. Но тогда ему было семь. А сейчас он почти вдвое старше. В тринадцать лет боятся совсем других вещей. И вообще, как правило, молчат о своих страхах.

– Мам, а когда вернется папа?

Он знал, что через два дня, но нужно было прервать тишину. Она снова начинала неприятно звенеть. И этот коридор.. и горький вкус земли, она сыплется в глаза, тесно и..

– Когда вернется папа????

– Через два дня, спи!

.....................................

Это был образцово-показательный интернат. Ярко-белые стены, тёмно-серая крыша, ровные квадраты окон. Внутри такое же черно-белое кино. По широким коридорам ходят дети в форме цвета стали. У серого очень много оттенков. И здесь у каждого свой. Индивидуальный подход – очень важен! Так считает директор. Каждый должен чувствовать себя отдельным нужным и полезным для системы винтиком со своей уникальной резьбой. Дети идут в зал, большой и красивый. Очень просторный и светлый, с высоким потолком. Там четыре ровных угла и гладкий пол. На нем очень удобно маршировать. А когда кричишь речёвки, слышится звонкое эхо. Сегодня занятия по строевой подготовке. И когда Артур сказал, что не хочет маршировать, все очень удивились. А учитель нахмурился.

– А вчера ты сказал, что не хочешь смотреть кино про космос.

– Потому что космос не такой.

– И не захотел есть торт.

– Он невкусный.

Когда все говорят, что торт сладкий, а ты чувствуешь вкус бумаги, то проще согласиться со всеми и жевать бумагу. Иначе просто тебя отправят в расход. Что же делать, если резьба сорвалась. Это проще, чем стряпать другой торт.

Но Артур упрямо стоял на своем. И жил по своим правилам. Каким-то таким правилам, о которых смутно помнил. И больше никто о них не знал. Тогда они сдались. И решили заниматься с новеньким индивидуально.Тем более, у него травма и он потерял память.

МИРА

Она появилась однажды. Точнее была всегда. Но Артур не различал ее глаз в едином строю. А они за ним пристально следили. И однажды приблизились:

– Торт правда невкусный. И не пахнет.

И тут он снова увидел небо.  Первый раз за много дней. Оно лучилось, и в нем отражались звезды ЕГО мира.

Её так и звали – Мира. И у нее было много вопросов. Но задавать вопросы в Интернате было не принято. Любопытство здесь не одобряли. Поэтому они разговаривали под лестницей в цоколе.

– У тебя есть родители?

– Да

– Ты их любишь?

– Конечно

– А где твой дом?

– Я не помню.

– А откуда ты знаешь, какой космос? Ты там был?

– Нет. Но читал.

– А какие книги ты читал?

– Разные. Но здесь таких нет.

– И про войну читал?

– Читал.

– Воевать, думаешь, плохо?

– Бессмысленно.

– А нас готовят к какой-то большой войне..

– Вас обманывают. Все войны давно закончились.

А ещё он четко помнил, что трава бывает разная – нежно-зеленая, темная, почти черная, блестящая от росы. А здесь всегда одинаковая, как нарисованная. Слова в здешних книгах как будто причесаны гребешком и вязнут во рту, как жвачка. Хочется выплюнуть. И такие же приторные песни звучат из динамиков на стене.

Левой, левой! – затряслась лестница, и за шиворот посыпалась штукатурка. Наверху опять маршировали. Вообще детям нравился этот урок. Это же занятнее, чем писать диктант или решать примеры. И они самозабвенно ходили строем. Кругами по залу.

Но вот Мира.. почему-то больше любила историю. И ей всегда было интересно: а что было бы ЕСЛИ.. Эти ЕСЛИ назойливым роем кружились в ее голове. Альтернативная реальность терзала ее сознание. А что, если бы однажды на заре истории, мы зашагали вдруг не левой, а правой. Или одни левой, другие правой. И каждый своей дорогой.

– Мира, ты опять сбиваешь строй! – шипит ей в спину подруга.

– Я уронила заколку.

 Никто не знает, в каких облаках витает Мира. Она ни с кем не делится своими мыслями. Здесь вообще никто ни с кем не делится мыслями. В образцово-показательном интернате  не принято иметь СВОИХ мыслей.

И вот теперь вдруг – эти глаза под лестницей. Такого странного цвета (Мира думала, что таких оттенков не бывает), они смеются:

– Мира, Мира... и откуда же ты знаешь, как пахнет торт? Настоящий апельсиновый или миндальный, прямо из духовки. А потом его ещё можно промазать кремом..Сливочным или...

– Заварным? Наверное, я видела его во сне. Или когда-то очень давно. Наверное, у меня даже были родители. И бабушка.. Откуда-то из глубины пришло это слово. БА-БУШ-КА

Глаза странного цвета перестали смеяться.

– Откуда вы здесь все?

– Откуда? – Мира задумалась, пошевелила губами, как бы пробуя это слово на вкус, произнося его снова с такой забытой вопросительной интонацией. Когда задаешь ВОПРОС, чувствуешь себя человеком. И..хрясь, срывается резьба. Хлоп.. и нет одного винтика. Система покосилась. Чуть-чуть. – Никто никогда не спрашивал. Здесь не принято задавать вопросы.

Семья

Сестра и брат – это были привычные понятия в Интернате. Они все так называли друг друга – братья и сестры. Мы одна большая семья – наставлял директор. Но что такое настоящая семья – с теплым, уютным домом, запахом пирогов вечером, новогодней елкой зимой, поездками к морю –  местным сиротам было неведомо. И когда в стенах общего их дома, где нет места глубоким чувствам и родственным связям, появились кровные сестра и брат, все с любопытством следили за их отношениями. Тоненькая, бледная, молчаливая Алиса с очень грустным недетским взглядом как привязанная ходила за братом, прижималась к его плечу. А Артур как будто становился увереннее рядом с ней,  проводил рукой по волосам и шептал ей что-то на ухо.Так что она даже слегка оживала. В ее движениях появлялись сила, надежда.

 Что новенькие – пришельцы из внешнего мира знали все обитатели Интерната.  Всем было хорошо известно, что такие гости несут угрозу их стабильному миру с устоявшимися ценностями и красивой отточенной идеологией. И поэтому все подземные коридоры тщательно охраняли. А если случался инцидент, то пришельцев ловили и стирали память. Но в редких случаях служба безопасности не справлялась. И миссионерам иногда удавалось проникать в Переход незамеченными и даже обзаводиться семьями. Правда в итоге их все равно вычисляли, отлавливали, детей забирали в интернаты. Но вот уже лет двадцать не было ни одного случая проникновения. Коридоры заросли. Охрану постепенно сняли, перевели на более важные ответственные задания. И когда появился Артур, с ним автоматически поступили так же, как поступали со всеми пришельцами. И только потом уже поняли, что совершили ошибку. Ведь если дети попали сюда, то где-то не зарос ещё ход, произошла утечка. Достаточно было узнать, в какой части Земли там, снаружи, он попал в нору, поднять планы, схемы и вычислить локацию. Но ничего этого мальчик уже не помнил. Тогда его поместили в экспериментальный Интернат по созданию идеальных граждан. Нигде не умели обращаться с человеческим мозгом лучше, чем в этом полуобразовательном - полунаучном учреждении. Но и там уже почти два года ничего не могли сделать. Случаев новых появлений не было, но общество снова забурлило. Наша земля в опасности. Но мы сильные, встанем как один – противостоим мировому злу!

Сироты поначалу тоже с опаской относились к новенькому, сторонились, наблюдали. Но не было в его поведении, смелой отрытой улыбке, веселом прищуре глаз ничего враждебного. "Мировое зло" при близком рассмотрении оказалось не только не страшным, но даже и вовсе не чужим. А каким-то..притягательным что ли.

____________________________

В Интернате издавна кем-то заботливым и мудрым был выработан чёткий план действий. И все его придерживались. Вот включили утро – подъём, зарядка, завтрак, потом занятия, потом прогулка во дворе, потом посещение библиотеки.. И вся эта плотная череда "потом" завершается вечерним просмотром огромного телеэкрана, который украшал вестибюль.  Это  достойный финал стройного, до блеска отшлифованного дня. Кто-то незримый потирает руки: вся семья в сборе, плечом к плечу. Скамеек не хватает, несите стулья из столовой! Скорее, скорее, сейчас начнется!...

– А что начнется-то? – Артур ёрзает на стуле, ему тесно. И любопытно, хочется узнать.

И в ответ – сотни колючих взглядов, яд возмущения: какая разница? Тихо, ну тихо же!!!

Однако магия уже нарушена. Чьи-то плечи склоняются, ряд ломается, шорох одежды, шёпот: Мы эту серию уже третий раз смотрим. А я про животных передачу хочу, концерт давно не показывали..

Иногда достаточно легкого ветерка, чтобы бумажный кораблик сменил направление. И вот уже маячит на горизонте такое неудобное слово ВЫБОР. Пока нет выбора, нет и запретов. Дорога одна – не собьешься с пути. Там, где запреты, рождается БУНТ. Кто-то незримый в бешенстве!

Пришелец

Ещё он умел делать воздушных змеев, ходить на руках, а ночью рассказывал страшилки. И эти жуткие истории про старые замки, привидения, гроб на колесиках были куда занимательнее, чем набившие оскомину байки про гостей из внешнего мира. Появилась новая игра. В простыне делали прорези для глаз, накидывали на голову, и по ночным коридорам бродили духи сестер и братьев, пугая дежурных воспитателей. В итоге утром многие стали пропускать зарядку.

Потом выяснилось, что здание Интерната раньше было многоуровневым бункером. Новенький немедленно предложил исследовать все коридоры. И вот уже вечером у телеэкрана пустуют скамейки. В самих играх не было ничего предосудительного. Но ломалось расписание, появлялся простор для ФАНТАЗИИ. Эта устаревшая функция искоренялась в обществе. Люди с фантазией обычно говорят НЕ ТЕ слова и думают НЕ ТЕ мысли. В Переходе их презрительно кличут  креативастами или мерзотными креидиотами. Тлетворное влияние внешнего мира захватывало детские умы. Необходимо было принимать меры.

________________________

Ужин заканчивался, и послушные потоки медленно двигались в сторону вестибюля. Но в столовой осталась стайка ребят. Они окружили Артура, бурно и весело обсуждали, какое крыло бункера сегодня будут исследовать. Мира горячо шептала, что левое северное – самое интересное. Там на дверях висят тяжелые резные замки. Именно за такими обычно и кроются все тайны и древние заклятия.

 – Но ведь если замки, то нам туда не попасть.

 – Они могут оказаться ржавыми, сгнившими, лишь бутафорией. И можно посмотреть в замочную скважину.

 – А вот бы найти ключи...

 – Ладно, айда в вестибюль, через полчаса встречаемся под лестницей.

Стих топот ног, хлопнула дверь, на плечо легла тяжелая рука.

 – Идем, Артур! Директор ждет.

Внутри прокатился ледяной ком, резко затошнило, в голове снова рождался тяжелый гул. Захотелось, вырваться, заплакать, крикнуть "Не надо"!  – одновременно. Или присесть, сжаться, обнять себя руками и не двигаться. Так липкий, противный страх с чавканьем заглатывает волю.

Но вот он медленно поднимает глаза, поправляет челку и говорит тихо, но уверенно, чеканя каждое слово.

 – Ещё не конец месяца. Сегодня только 20 число. Вы, наверное, что-то перепутали. Мне нужно идти смотреть кино.

Но пальцы стискивают плечо. Нет, этот лысый воспитатель ничего не перепутал. Слюнявый рот то ли ухмыляется, то ли давит улыбку жалости. Кажется, это его вчера ночью до полусмерти перепугала Мира, и он полдня лакал валерьянку и грыз ногти. Ладно, он всё равно ничего не знает, всего лишь пешка. Он даже никогда не смотрит в глаза. Говорит сквозь собеседника..

 – Ну, пойдем. Хорошо! Убери руку. Я знаю, куда идти.

И они идут по знакомому лабиринту. Артур хорошо запомнил эту дорогу. Останавливаются перед дверью, обитой серым плюшем. Она безликая, как все двери в этом крыле. Но сквозь нее сочится спертый воздух древней ярости, лжи, крови, инквизиции. Отрава, тысячелетия питавшая ненависть, превратившая людей в их жалкое подобие.

Директор

Вот его спина и тот же черный свитер. Он вообще когда-нибудь меняет одежду? Возможно, он уже принял свое истинное обличье. И там не лицо, а раздвоенный язык и пасть дракона. Стоит, ждет..чего? Извинения, просьбы, вопросы? Артур не привык говорить с затылком, ронять слова в пустоту. Тоже  молчит, а внутри ледяной ком уже не катается, а растет, превращается в глыбу.

 – Ты очень милый мальчик, Артур!

Начало многообещающее. Ледяная глыба сейчас порвет мышцы и кожу. Дракон повернулся, чтобы изрыгнуть огонь? Нет, всё тот же скучный взгляд, рассеянный и усталый.

 – Тебя очень полюбили мои питомцы.

Питомцы! Как о животных.

 – А вы хотите, чтобы они любили вас?

 – Любовь? – директор рассмеялся,  вмиг снова превращаясь в ящера. Так дико выглядел оскал радости под блеском жестоких глаз.  – Нет слова, которым можно выразить это чувство. Любить, обожать, боготворить – всё это слишком пафосно. И ни одна эта эмоция мне не нужна. Я суть порядок и стабильность. Я единый организм, частью которого они являются. Ты любишь свое тело? Или, может быть, просто не сможешь без него жить? А ты всего лишь  вирус, чуждый этому организму. Проник и хочешь всё разрушить, завоевать власть, влияние..

 – Неправда! Я хочу домой! И я ни с кем не воюю. А просто живу.

 – Всё это уже не имеет значения, мальчик,  – директор грустно покачал головой,  – ты попал в СИСТЕМУ. И теперь либо ты её сломаешь, либо она тебя перемелет. Что бы ты предпочел?

Артур тяжело опустился в кресло, в то страшное с ремнями. Другого не было в комнате, а ноги подгибались. Его сознание на секунду погрузилось в вакуум. Он так и не вспомнил тот день - как он сюда попал? Но от него вроде бы уже и не требуется ответа. Он нужен для какой-то страшной цели. Его используют.

И вновь проясняется сознание. Перед глазами серое лицо, красные губы, в пальцах шприц, голова превращается в колокол. Артур уже плохо понимает: стимулируют его память или стирают.

 – Папа, почему ты меня не ищешь? Когда ты вернешься? Через два дня? А ты вернулся? Вернулся?

ПАПА

Артур всегда знал, что у отца какая-то секретная опасная работа. Но чем он занимается конкретно, представлял с трудом, пока однажды не подслушал разговор на кухне.

 – Не понимаю, зачем тебе обязательно нужно ехать на это совещание? Месяц назад проходила конференция Международного профессионального союза миротворцев. И все вопросы там были решены. А сейчас у тебя отпуск, и я думала мы вместе проведем его с детьми.

 – Да, это была плановая ежегодная конференция, мы подвели итоги, но..возникли непредвиденные обстоятельства. Это всего на пару дней.

 – Что-то случилось?

 – Наши соседи заскучали. Им нужен образ врага, буря в стакане.

 – По-моему, политика невмешательства оказалась самой эффективной. 20 лет спокойствия. Можно вообще забыть про них. Они никогда не осмелятся выползти наружу.

 – Вот именно, не осмелятся. Удерживать мир на страхе? Но когда-нибудь страх всё равно выльется в агрессию. Они восстановят чертежи, наклепают новое оружие. А нам тогда что? Опять вооружаться, тратить силы, ресурсы? И всё по новой. Пора уже двигаться вперед, а не по кругу.

 – Мы же пытались..столько волонтеров погубили зря. Нести правду людям, которые хотят быть обманутыми? Не глупость? Возомнили себя миссией. Ещё хотите кем-то пожертвовать? Пожалуйста, не ввязывайся в это..

 – Почему же зря? По нашим сведениям, волонтеров не уничтожали. В глазах общества – это должно быть идеальное государство, без насилия, на добровольных началах. Им просто стирали память. И их чистое сознание как белый экран с легкостью проецировало новые картины мира. Но.. чем моложе люди, тем сложнее было их перекроить. 20 летние уже почти не помнили войн и насилия. Коллективную память с установкой на созидание и веру в людей нельзя стереть начисто.

Многие слова из разговора Артур хорошо знал, понимал их смысл. Про волонтеров им  рассказывали в школе. Но ни одного из них он не видел своими глазами, потому что они НИКОГДА не возвращались.

Нет войн, они ушли в историю, но осталась угроза. И она цепляет своим крылом то одних, то других. Пропадают люди, их не ищут – это запрещено, у них остаются дети, жены. И вот сейчас над их семьей нависла опасность. Отец говорит, что это внеплановая командировка и он скоро вернется, но почему тогда прервался спор на кухне и почему плачет мама?..

ВРАГ

В образцово-показательном интернате произошло страшное событие. Такого здесь не случалось никогда! Погибли дети. По официальной версии ребята залезли в недостроенное техническое помещение и попали под обвал, на них рухнула часть стены. Подробности умалчивали, но слухи ползали, как черви, проникали всюду. И вот уже всё явственней слышится слово "убийство". Такое жуткое, непривычное в идеальном обществе. Директор не препятствовал, наблюдал, ждал накала. И вот однажды..из динамика на стене раздался голос. Каждая интонация в нем была пропитана смыслом, который впивался в мозг напрямик, минуя уши.

–  Братья и сестры, в стенах нашего дома случилась страшная трагедия. И у меня нет слов, чтобы выразить всю боль, – пауза, кто-то всхлипнул в коридоре. –  Убийство?! Пожалуй, можно сказать и так.  – Бах! это прозвучало, как выстрел. –   Что их убило? Или кто? – и более мягкие ноты, проникновенные, голос заструился как вода,  взывая к разуму. –   Давайте задумаемся.   В нашей Семье нет жестких правил, никто никого не наказывает. Но каждый хорошо знает, что нужно делать и как, в какое время. Мы соблюдаем традиции, бережем наши ценности, делаем всё сообща. Ведь мы – одно целое. Но тут вдруг левая нога решила, что она может существовать отдельно от правой. Что хочу, то и ворочу. Фантаазии...Иигры... – Слышится сарказм, диктор растягивает, смакует каждый слог. – При-клю-че-ни-я, – кому-то понравилось это длинное, красивое слово. Да.. зло всегда выглядит притягательным.. И вот результат! – голос дрогнул. – А теперь оглянитесь и задумайтесь! Может, в наших рядах недруг, агент? И смерти эти не последние. Кому-то выгодно разрушить нашу семью, –  и финальный аккорд, ради которого и была вся эта жгучая речь, шторм вырастает в цунами.  – Пойдем ли мы на поводу? Как кролики смиренно дадим удаву заглотить себя? Или сумеем дать отпор?!

Всё было так до блеска правильно в этих словах. И так чертовски справедливо, что щипало глаза.

Горе, страх сплачивают и объединяют людей. И стоит в момент их кульминации найти виновного и показать пальцем: фас! Как вот уже и нет человека, а есть зверь с желтым оскалом и ядовитым жалом, монстр, вытащенный наружу из темных уголков сознания. Не люди, а ТОЛПА. Она в своей первобытной ярости всё разрушает на своем пути. И, к несчастью, она же пишет историю.

СЕСТРА

–  Что ты тут растянулась, дура! –   славный причесанный голубоглазый мальчуган с перекошенным от злобы ртом пинает Алису в бок, а потом в живот и в голову. Рядом стоят две девочки и одобрительно шмыгают носом. По полу размазана кровь и банановая кожура, которую кто-то заботливо бросил под ноги безропотной жертве. Она не плачет, она вообще не проронила в Интернате ни одной слезы. Поэтому в глазах так сухо, как в пустыне. В ресницах застрял солнечный зайчик. Моргнула – и нет зайчика. Вот так бы моргнуть – и нет мучителей, грязного пола. А есть дом, мама.. почему она ее совсем не помнит? Хотя бы голос, улыбку – нет, пустота. Зато сердце ломит и рвется от любви к брату. А все говорят  –  он враг. А она сестра врага...

В тот вечер Мира не взяла Алису с собой. Сказала – без Артура не возьмет. И она осталась возле экрана. Там в нем что-то мелькало, бегало, прыгало..все смеялись..весело! А в ее позе застыло ожидание. Но он не пришел. И утром его не было в палате, а была Мира со страшным, выжженным от горя лицом. Потихоньку она приходила в себя, но пламя, которое прошло через глаза в сердце как будто безвозвратно изменило в нем что-то. Рождалась другая Мира. Алисе было жутко с ней и непонятно. Потом вернулся Артур, и он тоже стал какой-то чужой и старше лет на десять. Его кулаки не разжимались, словно он что-то держал в них и боялся выпустить наружу. Они ходили мимо друг друг друга по широкому коридору и молчали о чем-то таком, о чем хотелось кричать во всю мочь, но слова застревали в горле. А Алиса просто ходила рядом с Артуром. Как всегда. Тихо, не отставала ни на шаг. И пыталась заглянуть в глаза. А там не было ничего, даже ее собственного отражения. Жизнь, весь ее смысл утекали сквозь пальцы в синтепон матраса, где она лежала, свернувшись калачиком и думала, думала.. И вот ей стало казаться, что она вспоминает: смех Артура, твердую, горячую руку отца,  теплый ветер раздувает мягкие пшеничные кудри..мамы. Артур, Артур, – она дергает за рукав брата, – я вспомнила маму, я вспомнила!!!

Артур удивленно опускает взгляд, смотрит на девочку лет шести в рыжей майке, с распущенными волосами,  не понимает, кто она и что делает рядом с ним. Но Алиса настойчива, ждет ответа, упрямо требует дрожью губ, взмахом ресниц: Стань собой! Я разделю с тобой боль! Живи, только, пожалуйста, живи! И он улыбнулся.. и протянул ей ладонь. Она была горячая и твердая.

Война 

Когда из динамика пролилась пронзительная речь,  наконец, заговорила Мира. Слова ножом прошли по горлу. Там, где стоял ком, забурлило: Всё не так! Не верьте, не верьте, всё ложь!

Но вот ей улыбаются, дают воды, жмут руку: "Ты ни в чем не виновата, Мира. Успокойся, ты пережила такой стресс! Мы не дадим тебя в обиду". Вокруг друзья, становится легче дышать. И лица, лица, лица – добрые и чуткие. Глаза, глаза.. но где же те, странного цвета, и смелая улыбка, и надежда. И снова ей пожимают руку, сочувствуют, хотят помочь: "Дыши, расслабься, всё пройдет, ты забудешь! Он ответит за всё, что сделал с тобой!"

Как будто шелестит река, омывает ноги,  предлагает лечь и не думать, просто плыть по течению... И она сдается, ложится в поток, и он несет ее тело, ее мысли туда, куда надо реке.

____________________________

Еще раннее утро, все спят. Но Мира склонилась над столом, она пишет, уже два часа пишет одно и то же слово – ВОЙНА. Учитель правописания дал ей индивидуальное задание на оценку. Писать это слово до тех пор, пока она не поймет его смысл. И она уже исписала всю тетрадь. Потом пришел лысый воспитатель. И повел ее на урок. Он всё время следует за ней, как тень, гладит по плечу, успокаивает, не сводит  липкую улыбку  с потного лица. Ему велено охранять ее покой. И рвение его бесконечно: сторожевой пес, готовый лизать ноги, но и с той же легкостью способный разорвать на куски, когда прикажет хозяин. Она испытывает рядом с ним почти физическую боль.

И вот она идет в класс, проходит мимо Артура, смотрит на него и вместо глаз видит пылающие слова, которые писала всё утро: ВОЙНА ВОЙНА ВОЙНА. Вздрагивает и отводит взгляд. А лысый пес улыбается липкой улыбкой и гладит по плечу: всё будет хорошо, мы не дадим тебя в обиду. Так день за днем: палата, класс, столовая, библиотека. Она не может читать книг – вместо букв на странице тлеют слова, смысл которых она уже никогда не сможет забыть. И вот она идет в палату, тень следует за ней. Садится на кровать. Мокрые пальцы гладят волосы, плечи, шею, липкая улыбка приблизилась почти вплотную: Всё будет хорошо! Запах пота и псины обволакивают её.  Она закрывает глаза и хочет крикнуть: Артур! Помоги! Но губы шепчут: ВОЙНА ВОЙНА ВОЙНА. И уже проваливаясь в сон, как в плотный кисель, она слышит знакомый голос, тихий и твердый: "Отойди от нее.  Убери руки". Но, может быть, ей это уже снится.-___________________________________

Здесь не бывает рассвета и заката. Резко вспыхивает день, а потом как будто выключают свет и сразу ночь. Чёрная ночь, без звезд, страстей  и сновидений. Утро не принесло легкости. Мира стряхнула наваждение, но осталось чувство беспомощности. Пёс был на своём посту. Сегодня он повёл Миру по тесным коридорам – не в класс, а в то крыло, где она никогда не была.

 – Директор беспокоится, хочет знать, как твоё здоровье,  – вкрадчиво объяснял воспитатель, дышал в спину гнилью. А может, гнилью был пропитан пол и стены, всё это логово. И лысый пёс как его порождение тоже впитал этот запах. Они пришли, двери распахнулись и Мира увидела...ЕГО. Глаза, улыбка – всё, как в тот день, под лестницей. И дышать стало легче. Но лишь на миг. Голова кружилась от предчувствия новой беды.

 – Проходи, Мира, присядь.. тебе плохо? Дайте воды! Успокойся, дыши!  – Это директор? Она никогда не видела его так близко. Добрый, заботливый, надежный..гарант. Но почему же так хочется бежать от него со всех ног, без оглядки?

 – Сегодня ночью что-то случилось с тобой? Тебя кто-то обидел? Не бойся, говори! Мне ты можешь сказать всё. Я твой друг!

Мира не могла поднять глаз.

 – Ты должна сказать, иначе мы ничем не сможем тебе помочь!

Ей было страшно пошевелиться, вымолвить слово, дать тот ответ, который от нее ждали. Язык набух, налился ядом.

 – Мира, будь мужественной! Война уже идёт. Ты ведь понимаешь смысл этого слова?

И она с трудом поднимает голову, встречает ЕГО взгляд. Но уже не различает оттенков – всё залил красный свет. И как бы со стороны слышит голос, чужой отвратительный голос: "Это он. Он преследует меня, он проник ночью в палату и..."

Нет пути назад. Яд вылился. Слова, как пули, разят врага, который вчера был другом. Артур, прости!  – хочет крикнуть она. Но губы шепчут: Война Война Война!

 – Ты молодец, Мира. Иди отдыхай. Сегодня можешь пропустить уроки.

Система

 – Ну что, Артур, теперь ты понял? Войны не могут закончиться. Любой штиль – это лишь подготовка к новому шторму. Чуть дунет ветер, и пойдет волна. Теперь ты один и система сожрет тебя..рано или поздно.

Нет, не один..один..один.. – билось в висках. - И есть ещё Алиса.

 – Сестра? – злорадный хохот вот-вот вырвется наружу. 

Но как он узнал? Артур ведь только подумал.

 – Алииса..а где Алиса? А? Вспоминай!  – Директор стоял у противоположной стены, но почему-то вдруг оказался рядом, почти вплотную. Реальность покачнулась. Теперь игла невидима, но она впивается в мозг, как та речь из динамика. Уже не игла, а динамит: Ба-бах!!!-__________________________

Ба-бах! Это захлопнулась дверь в комнату Алисы. Аж затряслись стены. Она упала на кровать, сухие рыдания, как судорогой, свели ее маленькое тело. Она не плакала, а давилась горем, которому не было исхода.

 – Что ты сказал ей, Артур, что?  – он старался не смотреть, он крепко-крепко прижал ладони к лицу. Но не мог закрыть ещё и уши. В голосе мамы была такая тоска, как в тот день на кухне. И  опять резко наступила тишина, как тогда.  Она давила, нарастала! Поэтому чтобы заглушить боль, он крикнул, зло и отчаянно:

 – Сказал, что папа не вернется. НИКОГДА!!!

 – Но зачем?

 – А зачем ты врешь нам? Почему войны закончились, но все продолжают лгать?

 – Послушай, сын,  – мама тихо подошла и обняла его за плечи.  – Папа очень-очень любит нас. И где бы он ни был, я знаю, он изо всех сил пытается вернуться. И нельзя лишать человека надежды НИКОГДА.

... Врачи не нашли у Алисы никакой болезни. Но она просто лежала, молчала, отказывалась есть, пить, жить.. Лежала и ждала смерти..или новой надежды. Что придет раньше?

Нельзя лишать человека надежды. Но что если никто в мире не может ее дать? Да, мир стал лучше  – такой честный, открытый. Но в нем еще столько равнодушия и незаполненной пустоты. Быть может, потому ещё до сих пор не обрушились эти Белые Переходы. Он один или сколько их? Где искать отца, с кем сражаться? Или лучше начать с себя?

_________________________________________________

Было очень раннее утро. За окном осень дышала холодом и роняла красно-желтые листья. Во дворе уже лежал целый ковер. По нему быстро шел, почти бежал Артур, он боялся опоздать, поэтому не застегнул куртку и рюкзак не надел на плечи, а держал за лямки. Забыл надеть шапку..зачем она ему там? Там не бывает ветра – ни теплого, ни холодного. А ведь именно свежий ветер несет перемены, раздувает грозовые тучи. Артур решительно шел в сторону леса. Он точно знал, где находится коридор. С друзьями не раз бегали на эту поляну, наперебой спорили, чья это нора: лисы, хорька, а может, вообще волчье логово? Планировали ее исследовать, но все время откладывали. Никто не решался сделать первый шаг в пустоту. Но боялись не лисы, не волка. Все знали, чувствовали – это не нора. Это ход туда, откуда не возвращаются.

В этот раз он не долго смотрел в темноту коридора. Пока стоишь над пропастью, тает решимость. А у него очень мало времени: ему нужно спасти отца, спасти Алису и попросить у нее прощения. И пусть нет пути назад, он найдет способ вернуться. Артур крепко, до боли, зажмурил глаза и шагнул в пропасть.

____________________________

 – Ну что, ты понял теперь? А-ха-ха,  – директор уже не сдерживал смех. Ты один, пришел бороться с системой, хотел отнять у нее отца.. А его здесь не было никогда.  Алиса.. это было первое твоё воспоминание. И я пожалел тебя, мальчик,  – гримаса директора едва ли напоминала улыбку сожаления.  –   Я сконструировал ее образ, собрал по кусочкам, это был мой подарок тебе. Ну а сестра..наверное, давно умерла. И это ты убил ее.

Беспощадная машина приближалась, всё отчетливей слышался лязг и скрежет колес. Медленно, очень-очень медленно..

________________________________

Теперь у Миры не было сомнений. Она несла знамя и не имела права его выпустить. Все смотрели на нее и ждали решительных действий. Коридоры Интерната застилал едкий дым. В печах жгли воздушных змеев. Они горели, а их несли и несли.. Откуда их столько?

 – Бросайте в огонь! Не жалейте! Они никогда не полетят, здесь нет ветра!  Он дарил нам ложные надежды. Враг, убийца, насильник!  – ей слышались аплодисменты, крики одобрения, победные трубы.  – Плюйте ему в лицо, бросайте камни! Пусть он боится нас, а не мы его!

Это начало большой войны. Есть враг и послушные солдаты. И стройными рядами движутся колонны.

_______________________________________

Левой, левой!!! За шиворот сыплется штукатурка.  Они больше не беседуют под лестницей. Их диалог оборвался. Видимо, навсегда. Но  в темноте лучше клеятся мысли. Одна к другой, одна к другой. И Артур сидит, прижавшись к стене, в одиночестве, вне времени. Так проще осознавать реальность.

Мира, Мира, теперь ты ходишь строем вместе со всеми. И делаешь вид, что тебе это нравится. И делаешь вид, что живешь.  Но вот ты прошла мимо по коридору, привычно отвела взгляд, коснулась рукой. А она холодная, как лед. Даже мертвец хранит в своем теле больше тепла, берет его от земли.

А вечером ты садишься в другой конец зала. И смеёшься, когда смеются все и аплодируешь. Но ты же не смотришь на экран. А если смотришь, то видишь пустоту. И она отражается в твоих глазах.

Раздался шорох – под лестницей стало чуть светлее. Рыжая майка – как огонек свечи. "Я потеряла тебя". Мягкие волосы сестры щекочут плечо, он гладит ее щеку, она мокрая и липкая – от слез? Нет, это кровь.

– Тебя опять били?

– Артур, мы с этим мальчиком дружили и вместе запускали змея. Помнишь, ты сделал его для нас?

– И где теперь этот змей? – зачем он об этом спрашивает, разве это важно? Артур теперь отчетливо видит жернова и слышит скрежет колес, они приближаются.

Алиса молчит, кажется, целую вечность, потом говорит что-то очень тихо. Так, что Артур не может различить слова:

 – Что ты сказала?

 – Мира, она плакала вчера ночью.

Колеса уже касаются кожи. Можно сильно-сильно зажмуриться и ждать.. Сначала пронзительной боли, потом ... Но именно в момент боли  осознаешь, что ты ещё жив и что ты до сих пор ЧЕЛОВЕК. И нужно просто встать, взять Алису за руку и сказать ей:

 – Тебя больше никто никогда не ударит. Пойдем, найдем Миру и сделаем  нового змея.

Скрежет отдаляется, СИСТЕМА вздыхает и стонет. Как зверь, которому не удалось на этот раз утолить жажду.

Наваждение

В печах по-прежнему пылает огонь. Славный голубоглазый мальчуган  стоит, прижав к себе змея. Мира приближается к нему, в ее глазах – праведный огонь возмездия, блики играют в волосах, она сейчас похожа на Валькирию.

 – Давай, смелее, кидай!!

 – Пожалуйста, не надо!!!  – Алиса подбегает, стискивает руку, смотрит ей в лицо и не видит огня. А видит Миру и всю ее боль, страх и одиночество. Но пламя разгорается.

 – Тебе жалко змея? Кусок бумаги, пустые фантазии? – альтернативная реальность опять подмигнула Мире. И в этой реальности она медленно обнимает Алису, сжимает сильнее, сильнее.. одно движение и легкая фигурка растворится в пламени костра..

 – Мира, остановись! Открой глаза!  – Аплодисменты обрываются, стихают трубы. Наступает тишина. И в этой тишине она снова отчетливо слышит знакомый голос.  – Очнись, Мира, посмотри внимательно. Они не хотят сжигать змеев. Ты видишь совсем не то!

 – Опять лжешь,  – ее голос срывается.  – Они смеются и дрожат от восторга.

 – Нет, они плачут и дрожат от бессилия!!

Дуэль

Двор был залит светом яркого, почти земного солнца. И Артур не видел дороги, шел наугад, тыльной стороной ладони прикрывая глаза.

 – Мира, ты здесь?

Можно было и не спрашивать. Он уже чувствовал ее присутствие. Взгляд уперся в легкий силуэт. Вот зрение потихоньку возвращается: дрожащие плечи (ей холодно?), и тело напряжено, как струна, готовая порваться. Дальше идти нельзя – какой-то невидимый барьер между ними, примятая трава и тяжелый черный нож воткнут в землю. Им больше не нужны слова, и поэтому оборванный диалог можно продолжить прямо здесь, на поляне.  Их взгляды встречаются:

 –  Ты принесла нОж?

 – Это не мой!

 – Ты дрожишь. Тебе холодно..или на что-то решаешься? Хочешь взять нож?

 – Не знаю. Ты  чувствуешь запах крови?

 – Нет.

 – Артур, этот нож  – для тебя. Мы враги. И это ВОЙНА. Я не смогу убить тебя. А в тебе больше решимости.

 – Это не наша война. И ты мне не враг.

 – Но я предала тебя!

 – Предают друзья, а не враги. Враг не может предать.

 – Я чуть не убила Алису.

 – Но ты же этого не хотела.

 – А кто хотел?

 – В этом-то и вопрос...

Свет теперь становится невыносимо ярким, он сжигает. Это уже не земное солнце, оно приблизилось вплотную. В  пламени видно чешую и крылья, и в безумной пляске мечутся зрачки.

 – Артур, возьми нож! Дракон хочет крови! Он сожжет нас обоих!

Новая вспышка, теперь Мира чувствует себя щепкой в сердце костра. И резко – темнота. Наверное, так схлапывается Вселенная.

_________________________________

Когда Мира в очередной раз открыла глаза, она попала в объятия ночи. Той ночи, в которой нет жизни, сновидений, а лишь мрак, лишенный света звезд. И всё же это была не смерть, потому что она чувствовала тепло чужих рук и видела дрожащий свет фонаря.

 – Куда мы идем?

 – Туда, где будет утро и рассвет. И ветер в лицо.

Артур уверенно шел вперед, как будто ходил по этой дороге тысячу раз. А Мира улыбалась темноте, в которой больше не горели страшные слова, погас костер ненависти. И ей снова захотелось жить, мечтать и задавать вопросы – а их снова накопилось так много...

……………………………………………..

– Вот и все. Вот коридор. Он тесный и в нем трудно дышать. Придется ползти. Но за ним – то, что ты так давно хотела увидеть. Яркие звезды и океан. А еще множество дорог, которые придется выбирать самой. И  ошибки, и боль, и.. предательство. Думаешь, их там нет?

– А ты?

– Я не пойду. Мне нужно найти отца! И.. Алиса осталась в Интернате.

– Сестра-клон? А там свобода.

– Свобода не там, а здесь. Артур взял горячую ладонь Миры и приложил ко лбу. Просто чтобы это понять, надо увидеть настоящий дневной свет.

 

ЭПИЛОГ

Дальше я бы хотела написать о том, как Артур вернулся в Интернат. И Алиса уронила первую слезу. И ещё, ещё..пока в пустыне не пролился настоящий теплый дождь, несущий жизнь,  веру в то, что теперь-то точно всё будет хорошо.

И о том, как директор печально смотрел в окно. А там, во дворе, нож, который так никто и не вытащил из мягкой податливой земли, прорастал деревом ДОБРА и НАДЕЖДЫ, крепко укореняясь в почве.

Но эта сказка про нашу реальность, поэтому не будет счастливого конца, потому...

что  ВСЕГДА НАЙДЕТСЯ ТОТ, КТО ВОЗЬМЕТ НОЖ. А в стороне будут аплодировать и тихо радоваться те, кто этого ждал. И новая чужая война, и новые смерти, которые никому не нужны. Короткое перемирие и опять гонка вооружений и разоружений. Кровь, боль, горечь поражений, триумф побед.

А потом ... рука на кнопке. И кто же в рай? Мы? Такие правильные, несущие факел или они ..стерегущие свой мир, обтекаемый и удобный. Разрушь его – и что там? Новый Переход? И Переход в Переход. До бесконечности.

2024